Татары – второй по численности этнос в России. Перепись 1989 г зафик­сировала 6 648 760 татар в пределах СССР, из них 5 522 096 – в Российской Федерации.

Современная официальная статисти­ка по установившейся в 30-е годы тради­ции учитывает под именем «татары» чрезвычайно сложное этническое обра­зование, представленное широким мно­гообразием локальных групп – татар По­волжья и Южного Урала (казанских, кряшен и мишарей), крымских, сибирских (тюменских, туринских, иртышских, ишимских, тобольских,тарских, чацких, барабинских, томских), а также литовс­ких татар. Перечисленные этнографи­ческие группы выделяются в силу исто­рически неодинаковых условий их гене­зиса и развития, особенностей традици­онной культуры и языка. Эти особеннос­ти формировались и сохранялись в про­должение длительного периода и были обусловлены дисперсным расселением названных групп, контактами с соседни­ми народами и поддерживались на уров­не групповой самоидентификации (самосознания).

В пределах бывшего СССР татары про­живают в Украине (86 875), в Молдо­ве (3 392), Белоруссии (12 436), Литве (5 035), Латвии (4 828), Эстонии (4 058), Узбекистане (467 829), Казахстане (327 982), Кыргызстане (70 069), Таджикиста­не (72 228), Туркменистане (39 245), Гру­зии (4 099), Азербайджане (28 019), Арме­нии (470)’. Более 60 тыс. татар живут за пределами СНГ. Из них около 30 тыс. в Европе (в Польше, Болгарии, Румынии» Финляндии), более 10 тыс. в Турции, до 20 тыс. в странах зарубежной Азии, около 10 тыс. в Китае. Татарские общины есть в США, Канаде, Японии.

В Башкортостане живут более 20 % от общего числа татар. В республике они занимают второе место по численности -28,4% (1 120 702 человека в абсолютном исчислении). В Уфе проживают 26% всех татар республики, в Стерлитамаке – 5,4, в Туймазах -3,7 , Салавате – 3,4 , Неф­текамске – 3,2. В процентном соотноше­нии к остальному населению районов Башкортостана татары составляют: в Кушнаренковском — 78, в Чекмагушевском – 75, Буздякском – 64,7, Стерлибашевском — 62,4, Бакалинском – 62,2, Чишминском – 60,8, Балтачевском – 59,2, Дюртюлинском -59,1, Кигинском – 57,4, Туймазинском – 56,3, Миякинском – 55,3, Ермекеевском – 54,4, Шаранском – 51,0, Бураевском – 50,8, Аургазинском – 48,2, Кармаскалинском -47,6, Альшеевском -40,5; от 30 до 40% – в Караидельском, Илишевском, Нуримановском, Федоров-» ском, Краснокамском; от 20 до 30% – в Янаульском, Уфимском, Салаватском*Стерлитамакском, Мечетлинском, Гафурийском, Давлекановском, Калтасинском, Татышлинском; от 10 до 20% – в Иглинском, Мишкинском, Кумертауском, Кугарчинском, Мелеузовском, Учалинском, Дуванском, Зианчуринском, Архангельском районах.

По мнению большинства этногра­фов, татары Среднего Поволжья и Приуралья «образуют этническую основу татарской нации». Начало оформления группы татар Башкирии можно отнести ко второй половине XVI в., когда начинается возрастающий приток населения в Приуралье, на Юж­ный Урал, в Зауралье. С этого момента истории, вплоть до современности, эт­нокультурное развитие татар, рассе­лившихся в Башкирии, протекает под влиянием двух главных, с точки зрения этнического взаимодействия, факторов. С одной стороны, сохраняется непрерывное культурное единство с материн­ским этносом (казанско-татарским), с другой – происходит интенсивное вза­имодействие и взаимовлияние культур татарского, башкирского, финно-угор­ских (мари, удмурты, мордва) и славян­ских (главным образом русских) наро­дов. Факторами, способствующими фор­мированию особых, присущих только татарам Башкирии форм культуры, следует признать особенности природно-географической среды обитания, от­личные от таковых в Среднем Повол­жье, а также неодинаковые историчес­кие судьбы народов, населявших терри­тории бывшего Казанского ханства и исторической Башкирии.

Источники свидетельствуют о суще­ствовании на территории Башкирии в XVII—XVIII вв. сословных групп «ясашных», «служилых», «лашманных», «че­моданных», «торговых» татар. Во внут­ренней социальной иерархии выделяют­ся татарские мурзы. Татары отличали друг друга и по названиям местностей, откуда происходило их переселение в Башкирию: чистайлар (чистопольские), томэннэр (темниковские татары-миша­ри), алатырлар (алаторские), казанлар (казанские) и др. Эти группы татарского населения в новых условиях смешива­лись и формировали некое общее регио­нальное (в пределах Южного Урала) ка­чество культуры, быта и языка. Так, по ряду этнокультурных характеристик та­тары-мишари Зауралья стоят ближе к башкирам, нежели к своим соплеменни­кам на прежней территории обитания, в то время как мишари центральных и за­падных районов Башкирии занимают (ус­ловно) промежуточное положение, оста­ваясь близкими по языку и культуре и к зауральским, и к поволжским. Татары крайнего северо-запада Башкортостана практически не отличаются по традици­ям и языку от своих соседей в Татарста­не. Но по мере продвижения в глубь Баш­кирии во всех восточных (северо-восток, восток и юго-восток) направлениях в их языке, быту, хозяйственной деятельнос­ти наблюдается все большее влияние культуры башкир и других (там, где они расселяются компактными группами) народов: мордвы, марийцев, чувашей, русских и пр. Особый феномен этногра­фии Башкортостана представляют собой сформировавшиеся здесь этноконфессиональная группа нагайбаков и этносословная – тептярей.

Этноним, этногенез и краткая этническая история татар

Появление и распространение назва­ния «татары», как и его этимология, име­ют сложную, судя по письменным источ­никам, почти полуторатысячелетнюю историю. Первое упоминание о татарах относится к VIII в. н.э. В тюркских орхонских надписях этого периода назва­ны два объединения татарских племен -«тридцать татар» (отуз татар) и «де­вять татар» (тогуз татар). Вероятно, упомянутые татары представляли собой объединение родов (тридцать и девять родов), находившихся в зоне активных контактов монгольских, китайских и тюркских племен. Ареалом их обитания можно считать территорию современной восточной Монголии, в верховьях Бий-Хама, одного из истоков Енисея.

Установление этнической принад­лежности «легендарных» татар Монго­лии остается сегодня сложной пробле­мой. Одни исследователи считают их (та­тар) монголоязычными, другие – тюрко-язычными племенами. Существует более десятка версий происхождения этнони­ма «татары», предложенных учеными, путешественниками, летописцами в раз­ные времена. В ХШ в. венгерский монах-миссионер Юлиан, путешествовавший в так называемой «Татарии» (1236-1237 гг.), утверждал, что этноним «тата­ры» происходит от названия реки Татар, близ которой и жили эти племена . «Родословное древо тюрков», напи­санное Абул-Гази, повествует о том, что слово Татар было именем одного из тюр­кских ханов. Есть и другие пред­положения. Одно из них связывает дан­ный этноним со словом, образованным от соединения двух корней – тат и ар, где ар (эр, иp) означает «мужчина», «муж», «человек». В этом значении корневое «ар» присутствует в названии многих из­вестных нам тюркских и финно-угорс­ких народов (болгар, хазар, мишар и др.). Другая часть этнонима – «тат» – слово, употреблявшееся в древние времена в значении «чужеземец», «иноплеменник». Этнографы и историки считают, что практика определения иноплеменников словом «чужой» («чу­жак») и закрепления его как названия соседних народов (племен, союзов) была характерной для ранних форм этнони­мии и этнического самосознания.

Если происхождение названия «та­тар» пока недостаточно ясно, то дальней­шая его история вполне поддается рекон­струкции.

В ХШ в. под именем «татар» известен многочисленный союз племен на востоке Монголии. Эти кочевники активно уча­ствовали в военных коллизиях между монгольскими и китайскими племенами, нередко противостоя и тем и другим. В борьбе с татарами Темучжин (Чингисхан) утверждал свою верховную власть, создавая новое государство – им­перию монголов. Вероятно, «татарские» племена оказывали достаточно отчаян­ное сопротивление дружинам Чингис­хана, поэтому после разгрома их в 1202 — 1208 гг. повелитель отдал приказ о том, чтобы все покоренные народы отныне именовались «татарами». Таким образом, название «татары» в данный момент истории становится си­нонимом слова «подвластный» или «по­коренный», а следовательно, приобрета­ет социальный и интерэтнический ста­тус. С расширением монгольской экспансии были подчинены тюркские и дру­гие народы Южной Сибири и Централь­ной Азии. В XIX в. Шигабутдин Марджани писал, что после объединения Чингис­ханом разрозненных монгольских и раз­ных татарских (тюркских. -Р.Я.) племен этноним «могул» (монгол) вышел из употребления, а название «татар» стало общим для объединенных племен, хотя главным родом оставался монгольский. Покоренные Чингисханом различные племена-народы довольно скоро адапти­ровались в новой империи и, более того, включились в завоевательные походы Чингизидов. Выходцы из «татар» играли значительную роль в монгольском войс­ке, многие из них стали уважаемыми вельможами, доверенными лицами пра­вителя. Продолжаю­щееся расширение монгольской империи разнесло молву о грозных кочевниках далеко за пределы завоеванных ими зе­мель. Всюду, на юге Центральной Азии и на ближнем Востоке, на Кавказе и в Ев­ропе (Западной и Восточной), ходили са­мые невероятные слухи и рассказы о во­инственных завоевателях, но называли их не монголами, а татарами. Так этно­ним «татары», пронесенный через азиат­ские земли, Закавказье, южнорусские степи, достиг со временем Поволжья и закрепился за народом, история, культура и язык которого имеют лишь опосредованное отношение к раннесредневековым кочевникам восточной Монголии.

В этногенезе волго-уральских татар можно выделить три последовательных исторических этапа.

Первый этап (VII-XII вв.), когда ав­тохтонные племена финно-угорского происхождения, предки современных мордвы, марийцев, удмуртов, на терри­тории Среднего Поволжья и Южного Урала вступают в активные контакты с раннетюркскими кочевниками из цент­ральной Азии. Важным событием этого периода стало переселение в Среднее Поволжье части тюркоязычных бул­гар — одного из родоплеменных объединений империи гуннов (III—V вв.н.э).

После распада гуннской «конфедера­ции» в середине V в.н.э. на просторах се­верного Причерноморья и Прикаспия ос­талось множество входивших в нее пле­мен. Среди них были и булгары. В VI -первой половине VII в. они находились в сфере влияния Тюркского каганата, а затем основали собственное объедине­ние в приазовских степях – Великую Булгарию. Однако противоречия с за­падным соседом – Хазарским каганатом и начавшееся движение воинственных печенегов с востока вынудили булгар по­кинуть прежние места обитания. По ле­генде, сыновья кагана (хана) Кубрата увели своих людей в разных направле­ниях. Часть булгар переместилась на Дунай, где, покорив местные славянские племена, образовала государство дунай­ских болгар. Другая булгарская орда ос­талась на прежнем месте обитания и под­чинилась хазарам, а затем, видимо, рас­сеялась под натиском печенегов. Третье из булгарских колен обосновалось на Кавказе. В современных болкарах узна­ем мы потомков тех булгар. Еще одна ветвь приазовских булгар двинулась на северо-запад и достигла пределов Среднего Поволжья. Здесь, подчинив своей власти финно-угорские племена, булга­ры основали государство, вошедшее в ис­торию под именем Волжские Булгары.

Волжская Булгария, как и многие го­сударства раннего средневековья, пред­ставляла собой союз племен. Источники называют среди подданных этого госу­дарства кроме собственно булгар племе­на буртас, эсегел, сувар (савир), берсула. Русские летописи сообщают о «черемисах-отяках» в «болгарских жилищах». «Книга драгоценных сокро­вищ» Ибн-Руста повествует о мадьярах -соседях булгар. Буртасы, черемисы-отяки (вотяки) и мадьяры – это предки со­временных мордвы, марийцев, удмуртов, возможно и мишарей (мадьяр, магьяр, маджар, мижер, мишэр). Часть этих пле­мен была ассимилирована булгарами в период расцвета Волжско-Булгарского «царства» (X-XII вв.). Башкирские пле­мена, кочевавшие в пределах Приуралья, также находились под протектора­том волжских булгар.

По мере развития Волжской Булгарии названные этнические единицы консолидируются вокруг этнополитического ядра – булгар. Постепенно формируется общий разговорный язык, общая культура. Этнокультурной и языковой консолидации способствовало принятие в 922 г. ислама в качестве официальной религии Волжской Булгарии. Это событие означало и установ­ление прочных политических, эконо­мических и культурных связей Волжс­кой Булгарии с мусульманскими циви­лизациями, что, несомненно, имело по­ложительное влияние на дальнейшее развитие государства.

Ислам стал ядром, вокруг которого развивалась духовная жизнь в Волжс­кой Булгарии с X в. Арабская письмен­ность, бывшая поначалу лишь средством к распространению религии, способство­вала приобщению Булгарии к великому культурному наследию мусульманского древнего Востока. Последнее обстоя­тельство сыграло свою, особую, роль в становлении, спустя столетия, татарско­го и башкирского литературного языка. Арабский шрифт был перенесен в бун­тарские рунны. В XII в. сформировался булгарский литературный язык, став­ший основой письменной культуры. В результате было достигнуто этнокуль­турное и языковое родство племен Вол­жской Булгарии.

Основу булгарской экономики состав­ляли земледелие, скотоводство, садовод­ство, охота, рыболовство, ремесло и тор­говля. Сельское хозяйство здесь было раз­вито настолько, что Волжская Булгария экспортировала зерно в соседние госу­дарства. В частности, благодаря хлебу, привезенному «из Булгар», спаслось на­селение Суздаля, постигнутое голодом в 1026 г. Булгаре кие сады изобиловали ово­щами и фруктами. Арабский географ Абу-Хамид-аль-Гаранти, дважды побывавший в Булгарии, отмечает: «У них столько много сортов фружтов, что невозможно найти больше где-либо в дру­гом месте». Посол багдадского халифа аль-Муктадира Ибн-Фадлан, прибывший в Булгар с исламской мисси­ей в 921 г., сообщает: «Они (булгары) встретили нас, неся хлеб, мясо и просо, но ячмень и пшеница у них в изобилии, и каждый, кто сеет их, собирает урожай для себя».

Высокоразвитость ремесленного про­изводства в Волжской Булгарии поража­ет воображение современных исследова­телей. Обработка металлов, гончарное производство, обработка камня и дере­ва, ювелирное дело, ковроткачество и многие другие ремесла процветали в Волжской Булгарии. Особенно славились местные ювелиры и специалисты по обработке и изготовлению изделий из кожи. Причем археологи утверждают, что ремесленное производство было ха­рактерно как для городов, так и для сель­ских поселений.

Благодаря выгодному географическо­му положению Булгария была крупным центром транзитной торговли между Во­стоком и Западом. Булгарские купцы пользовались уважением в Киевской Руси, Византии, ближневосточных и центральноазиатских странах. Они занима­лись посреднической торговлей, а также экспортировали меха, кожу, драгоценно­сти, продукцию ремесел и многое другое.

BXI-XII вв. Волжскобулгарское госу­дарство по уровню своего развития не уступало цивилизациям Европы и Азии. Наследие его культуры по праву делят многие этносы и этнографические груп­пы Урало-Поволжья: татары, чуваши, бесермяне. башкиры, мишари, мордва, марийцы, удмурты, а отчасти и русские.

Южными соседями волжских булгар были кипчаки (половцы), многочислен­ный союз кочевых племен, на рубеже X-XI вв. переселившихся из Прииртышья и современного восточного Казахстана и заполонивших земли с востока на за­пад от Иртыша и бассейна озера Балхаш до Днепра. На юге кипчакские земли ох­ватывали северное Предкавказье, Крым, Нижнюю Волгу, а с севера граничили с русскими княжествами и Волжской Булгарией. Кипчаки вели традиционное ко­чевое хозяйство. Важную статью доходов составляли военные набеги на соседей. Боевые отряды кипчаков часто тревожи­ли русские княжества, византийцев, вол­жских булгар. Периоды военного проти­востояния сменялись временем добросо­седских отношений, мирным торговыми политическим сотрудничеством. Извес­тно, что когда передовые отряды монголо-татар достигли так называемых юж­норусских степей, кипчаки и русские выступили единым войском против заво­евателей. Кипчаки участвовали и в обо­роне булгарских земель.

Второй этап (вторая четверть XIII -первая половина XV в.) в этногенезе та­тар Поволжья и Южного Урала связан с монгольским завоеванием. После поко­рения Дешт-и-Кипчака (кипчакских сте­пей) Батый подчинил своей власти юго-восточные русские княжества и в 1236 г. захватил Булгар. На огромной террито­рии, по сведениям арабских географов, «от моря Константинопольского до реки Иртыш, в длину 800 фарсахов, а в шири­ну от Бабелебваба (Дербент) до города Булгара … на 600 фарсахов», монгола­ми было образовано государство Золо­тая Орда.

С момента своего возникновения и до распада это государство поглотило вели­кое число племен и целых народов, вклю­чив их в процессы взаимного влияния, смешения и разделения, формирования «новых» этносов. Аналогичные явления постоянно происходили на протяжении всей (по крайней мере письменной) ис­тории человечества, но особенно они усиливались в великие и роковые вре­мена, подобные эпохе монгольского за­воевания.

Известный востоковед В.В.Бартольд так охарактеризовал монгольскую им­перию: «Огромное большинство монго­лов вернулось в Монголию, оставшие­ся в завоеванных землях монголы быст­ро утратили свою национальность. Кро­ме отдельных небольших княжеств под властью династии Чингисхана находи­лись три великие державы в Средней Азии, в Южной России и в Персии, вез­де в монгольскую эпоху замечается уси­ление турецкого элемента; последствием монгольского происхождения династии и окружав­ших ее военных отрядов было образо­вание турецких родов, племен и целых народностей с монгольскими названия­ми». Название «татар», которым ранее именовали население всех завое­ванных монголами земель одинаково в Китае, в мусульманском мире, в Запад­ной Европе и на Руси, с течением вре­мени утвердилось за тюркским населе­нием Крыма, приволжских и приураль­ских областей, а также Сибири.

В этническом отношении население Золотой Орды представляло собой пест­рую смесь самых разных народов. Бул­гары, русские, буртасы, мордва, башки­ры, черемисы, ясы, черкесы, персы, ар­мяне, греки, грузины, азербайджанцы и другие были объединены в политичес­ком отношении в рамках одного государ­ства. Но основную массу составляли жив­шие в степях кипчаки. Перевес кипчак­ского населения привел к тому, что эле­менты культуры и языка этого народа оказали впоследствии огромное влияние на формирование и развитие многих эт­носов, вошедших в состав Золотой Орды [1, с. 19]. Не говоря уже о том, что кипча­ки ассимилировали самих завоевателей. Наряду с волжскими булгарами, сыгра­ли решающую роль и в этногенезе та­тарского этноса.

С приходом монголов в Дешт-и-Кипчак начинается массовое переселение кипчаков на территорию Волжской Булгарии. Первую волну переселенцев соста­вили беженцы, вторую – принявшие но­вое подданство, вошедшие в состав мон­гольского войска. Были, вероятно, и на­сильственные переселения, уже в рамках образовавшейся Золотой Орды.

Следует особо отметить, что в период существования Золотой Орды перемеще­ния разноплеменного населения в ее гра­ницах были чрезвычайно активными, особенно в периоды обострения внутрен­них междоусобиц золотоордынских ха­нов – владельцев отдельных улусов.

В XV в. раздираемая внутренними противоречиями Великая, или Золотая, Орда распадается на ряд новых госу­дарств, известных как Ногайская орда. Крымское, Астраханское, Казанское и Си­бирское ханства. В недрах этих государств шло дальнейшее формирование различ­ных групп татарского этноса – крымских, сибирских, татар-мишарей. История вол­жских, или казанских, татар в дальней­шем связана с ханством Казанским, осно­ванным в пределах бывшей Волжской Булгарии. С этого события начинается тре­тий этап (XV-XVII вв.) в этногенезе та­тар Поволжья и Южного Урала.

В политическом, конфессиональном и социальном отношении Казанское хан­ство (1438 -1552 гг.) выгодно отличалось от своих соседей, наследников Золотой Орды, «Военнодемократический строй, принесенный татарами (тюрко-монгола­ми. — Р.Я,) из Азии в Поволжье, на бул­га рекой почве  в Казанском ханстве – переродился в арис­тократический. С по­степенным переходом от кочевого к оседлому образу жизни получи­ло начало установле­ние собственности, под влиянием которого ста­ли выделяться обще­ственные классы ». Исламская рели­гия и память о великом наследии Булгария предопределили быст­рую культурную (в широком смысле) кон­солидацию тюркского населения Казанского ханства, став, в первую очередь, фактором, определяющим само­сознание рождающегося этноса казанс­ких татар.

Этнокультурная пассионарность ка­занских татар имела серьезное влияние на соседствующие этнические группы – в основном чувашей, черемисов (мари) в вотяков (удмуртов), значительные группы которых расселялись в пределах Ка­занского ханства и входили в Казанскую «конфедерацию». Они в ре­зультате этнической ассимиляции и мусульманизации вливались в состав казан­ских татар. Об этом свидетельствуют некоторые татар­ские генеалогии (шежере), а также на­звания многих деревень Казанского хан­ства.

В материальной культуре и системе хозяйствования населения Казанского ханства переплелись и оформились в но­вое качество земледельческие, скотовод­ческие, ремесленные и торговые традиции тюрков, булгар, финно-угорских (ма­рийцы, мордва, удмурты) народов Сред­него Поволжья, кочевников монголов и кипчаков. Повсеместно на территории ханства утверждается оседлость, рас­цветает земледелие, на смену скотовод­ству приходит животноводство. Возрож­даются ремесло и торговля. Казань ста­новится преемницей Булгара как центр транзитной торговли между Востоком и Западом. В период Казанского ханства оформляется язык казанских татар и мишараей (старотатарский).

Как видим, этногенез волжских татар был подготовлен всей предшествующей историей Волго-Уральского региона. Об­разование Казанского ханства дало та­тарам государственную организацию, в рамках которой сложилась социально-классовая структура этноса, прочно вошла в сознание людей религиозная исламская идеология, ставшая одним из главных факторов этнического самосоз­нания, наконец, сложился феномен само­бытной культуры татар Среднего По­волжья. В связи с этим становится понят­ным и быстрое становление Казанского ханства как самостоятельного и доста­точно сильного государства.

В глазах своих соседей и особенно крепнущего Московского государства Казань была одновременно правопреем­ницей Золотой Орды и Волжской Булгарии. Европейские и русские историчес­кие документы XV-XVI вв. достаточно ярко свидетельствуют об этом. На протяжении указанного периода в отношении Казанского ханства и его населения продолжают употребляться названия: «Царство Болгарское», «болга­ры» и одновременно «казанцы», «Казанс­кое царство», «татары казанские», «тата­ры». Население ханства неохотно при­нимает это имя, предпочитая называть себя «болгар» или «бесермян». Этноним «болгар» как самоназвание со­хранялся в сознании части татарского на­селения вплоть до конца XIX столетия.

Такое неприятие имени «татары» са­мими татарами вполне объяснимо. Во-первых, название «татары» никогда ра­нее – в эпоху Золотой Орды и тем более в Булгарскую эпоху – не было объеди­няющим самоназванием тюркских пле­мен, входивших в состав этих государств. Во-вторых, после покорения Казани Ива­ном IV (Грозным) в 1552 г. и включения Казанского ханства в состав Русского государства название «татары» в устах русского населения имело негативный оттенок звучания и было синонимом сло­ва «варвары». В этом смысле имя «тата­ры» употреблялось в отношении всех инородцев вновь завоеванных террито­рий: мордвы (татары мордовские), ма­рийцев (татары черемисские), чувашей и других, не говоря уже о многочислен­ных тюркских народностях Нижнего По­волжья, Кавказа, Южного Урала, Сиби­ри и Средней Азии. В то же время этно­нимы «болгар» и «бесермян» в XVI – на­чале XVII в. еще вполне обеспечивали самоидентификацию волжских татар: пер­вый – на уровне культуры, второй – на уровне религиозного самосознания (в противовес христианам). Однако в ус­ловиях политического подчинения Рус­скому государству имя «татары» все бо­лее утверждается как этноним-самоназ­вание. При этом постоянно нарастающее недовольство инородческого населения Среднего Поволжья и Приуралья коло­низационной политикой Русского госу­дарства (XVI-XVII вв.), экономическими тяготами (налоги, обезземеливание), на­сильственной христианизацией способ­ствовало возрождению в сознании казан­цев идей о былой мощи Волжской Бул­гарии и Золотой Орды, потрясавшей в недавнем прошлом и самих русских. В народе слагались песни, легенды, сказ­ки о Золотой Орде, Саин-хане (Батые), Чингис-хане, Тимуре и др.

Эти настроения всячески поддержива­лись татарскими мурзами, не пожелав­шими перейти на русскую службу, и осо­бенно активно духовенством. Название «татары» становится символом противо­стояния и на первых порах в этом смыс­ле, а позже уже по инерции, начинает ук­репляться в сознании татарского населе­ния. Оно неизменно сохраняется в язы­ке официальной статистики, делопроиз­водства, литературы Российской импе­рии XVIII – начала XX в., что не могло не способствовать дальнейшему его ут­верждению.

Семья и семейные отношения

В середине XIX в. у татар Урало-Поволжья сохранялись так называемые большие семьи. Они состояли из трех, иногда четырех и более поколений бли­жайших родственников. Члены большой семьи вели коллективное хозяйство. В пореформенный период, во второй поло­вине XIX века, большие семьи постепен­но распадаются (путем семейных разде­лов и выделения малых семей). К нача­лу XX столетия основной социальной и экономической ячейкой татарского об­щества стала малая семья, состоящая из родителей, детей и внуков.

Отношения между членами семьи ре­гулировались не только принципами ча­стной собственности, но и нормами обыч­ного и мусульманского права (шариат, шаригат). При решении внутрисемей­ных дел и имущественных споров тата­ры практически не прибегали к помощи юридических законов Российского госу­дарства. Брачные отношения также строились на основе законов шариата, преломленных в народной культуре.

Процедура заключения брачного со­юза была несложной, но ей предшество­вал длительный подготовительный пе­риод, частью которого была непремен­ная выплата калыма за невесту. Разме­ры его нередко были значительными, и родители жениха принимали непосред­ственное участие в его сборе. После за­ключения брака жена переходила не только во власть, но и на иждивение своего супруга. Родители невесты не вмешивались во взаимоотношения мо­лодых, более того – они ориентировали дочерей на покорность мужьям, даже в тех случаях, когда взаимоотношения в семье бывали сложными. Женщина не могла по своему усмотрению покинуть дом мужа и уйти к родителям или род­ственникам, так как ее там не прини­мали. Инициатива в разводе, кои случались у татар крайне редко, исходила обычно от мужчины. Процедура разво­да состояла в том, что муж и глава се­мьи должен был трижды вслух и при сви­детелях произнести слово «талак» (развод) – и брак считался расторгну­тым. Не рекомендовалось произносить талик даже два раза в течение одного дня, дабы избежать необдуманного раз­вода под влиянием сиюминутного поры­ва гнева. При разводе мужчина возвра­щал жене ту часть калыма, которая предназначалась на ее содержание. Женщина могла забрать с собой свои личные вещи.

Развод считался позорным, в особен­ности для женщин. Репутация разведен­ной женщины, как правило, была неза­видной. Женщина могла стать инициа­тором развода лишь в том случае, если муж не обеспечивал ее и детей матери­ально или когда он оказывался психичес­ки нездоровым. Пожалуй, единственным веским аргументом при разводе счита­лась бездетность.

У татар бывали случаи женитьбы на свояченицах (после смерти жены). В этнографии этот обычай носит название сорорат. Вторую дочь выдавали за зятя, если он хорошо жил с первой. Имели место случаи левирата, т.е. женитьбы на вдове брата.

В семейном хозяйстве татар мужчи­на выполнял роль главы не только но­минально, но и фактически. Он был обя­зан содержать семью в достатке и для этого трудиться как подобает мужчине. Женщина выполняла все необходимые домашние работы, воспитывала детей. Известный у мусульман обычай много­женства был распространен и у татар. По шариату мужчине позволено иметь четырех законных жен. Но для того что­бы жениться второй раз, мужчина дол­жен был получить согласие первой жены. Если он задумал жениться в тре­тий и четвертый раз, нужно было полу­чить согласие всех жен. Кроме того, есть необ­ходимое условие много­женства – муж должен быть в состоянии удов­летворить всех своих жен физически и обес­печить материально их и детей.

В конце XIX в. слу­чаи многоженства у та­тар были довольно ред­ким явлением. В отдельных случаях мужчина мог позволить себе иметь двух жен. Чаще всего это делали зажиточные татарские крестьяне и богатые горожане или служи­тели культа. Единичные случаи многоженства встречались у татар в Башкирии в первой четверти XX в.

Многодетность была естественным явлением в татарских семьях конца XIX – начала XX в. Средняя численность индивидуальной семьи в этот период со­ставляла 8-10 человек.

В этике семейных отношений у татар важнейшими чертами было почитание ро­дителей и старших родственников, вклю­чая родных братьев и сестер, авторитет главы семьи. Тезис о приниженном поло­жении женщины в татарских семьях при тщательном анализе этого вопроса мог бы стать поводом для дискуссии. Фактичес­кая роль женщины в семье часто оказы­валась совсем не такой, как можно себе представить, рассматривая внешнюю сторону семейного мусульманского права. Об этом свидетельствуют роль и место старшей женщины (зур инэй) в большой семье или матери главы семьи (карт инэй, зур инэй) в малой и, наконец, власть старшей жены над младшими, если муж­чина имел несколько жен.

В малой семье хозяйство отца обык­новенно наследовалось младшим его сы­ном (минорат). Старшие сыновья дол­жны были сами создавать свое хозяйство. Родители, естественно, оказывали им посильную помощь.

Традиционные праздники и обряды

Значительная часть традиционных народных праздников татар связана с этапами годового цикла хозяйственной деятельности и существовавшими в про­шлом общинными отношениями. К тако­вым относятся сабантуй (праздник плуга), жыен (встреча, народное гуляние), урак остэ (жатва), каз емэсе, мал емэсе, тула емэсе (помочь, соотв. в заготовке птицы, мяса, изготовлении сукна).

Первый этап весенних народных гу­ляний начинался в момент вскрытия рек. Обычно смотреть ледоход выходили все жители деревни. По сути это был пер­вый массовый выход односельчан на люди после зимы. Начало ледохода оз­начало для многих конец наиболее тяже­лого годового периода и ассоциировалось в сознании народа с возрождением новых надежд на лучшее будущее. По поводу ледохода устраивался ритуальный акт проводов зимы. По воде на льдинах пус­ка! и зажженную солому. В некоторых случаях из соломы изготавливали чуче­ло, которое устанавливали на одну из последних льдин, поджигали и пускали вниз по течению. Этот акт символизиро­вал утверждение весны и тепла.

В дни весеннего паводка на берегу реки проводили праздник жимчэчэк (праздник цветочного сока). Вечерами нарядная и веселая молодежь устраива­ла игры, водила хороводы, пела песни. Совместные игры парней и девушек -яв­ление достаточно недавнее в татарской культуре. Они появились лишь в нача­ле XX в. До этого периода, пожалуй, единственную возможность молодым парням и девушкам открыто контакти­ровать друг с другом предоставлял об­щественный праздник жыен.

Другим крупным народным праздни­ком весны у татар был карга буткасы. Это название праздника фиксируется в основном у татар Приуралья (в т.ч. в Башкирии), в отличие от Предкамья, где он имея название дары (тары) буткасы. Подобно своим соседям башкирам. татары Башкирии проводили карга буткасы на природе, неподалеку от деревни на пригорке, холме или горе, словом, выбирали место повыше, «бли­же к небу». Здесь собирались жители де­ревни. Старухи варили в больших кот­лах (казан) «сборную» кашу из разной крупы, принесенной каждым участни­ком празднества. Устраивались неболь­шие состязания для детей и подростков: бег наперегонки, бег в мешках и др. Зву­чали песни, прославляющие весну, весе­лые и задорные частушки. Когда каша была готова, все участники праздника собирались у импровизированных «дастарханов», расстелив на земле скатерти. Все угощались ритуальной кашей. При этом детей кормили досыта, на этом празднике они были главным объектом внимания. Отведав «грачиной» каши, дети, наставляемые старшими, расклады­вали ее на ветках деревьев или специ­ально вкопанных в землю столбцах, что­бы птицы, «несущие на крыльях весну», также могли угоститься ею. При этом дети кликали весну.

С освобождением земли от снега и ус­тановлением теплой сухой погоды обя­зательно приводили в порядок дом, усадь­бу, улицы. Делали «генеральную» убор­ку в доме, подметали дворы, убирали мусор во дворе и его окрестностях. Зим­ние принадлежности (инструменты, сани, одежду), предварительно приве­денные в порядок, устраивали в опреде­ленные места. Все эти работы заканчи­вались к кульминационному этапу ве­сенних обрядов – сабантую. Ко дню его проведения готовили также пищу и иногда бал (или бузу). О конкретном вре­мени проведения сабантуя договарива­лись старшины деревни и объявляли ре­шение в один из «базарных дней».

Сабантуй – один из немногих массо­вых народных праздников, сохранивший­ся до нынешнего времени. Обряды его хо­рошо известны. Однако, как и в других праздниках, в нем появилось многое от нового времени, в то время как некото­рые традиционные в прошлом особенно­сти совершенно забыты. Сабантуй был за­вершающим этапом весенних обществен­ных праздников и предшествовал дню на­чала сева. Еще в 20-х годах XX в. этот праздник в некоторых регионах Башки­рии татары называли сука шыены или сука бэйрэме – праздник сохи.

Проведение сабантуя сопровожда­лось целым рядом ритуалов и магичес­ких действий, включая жертвоприноше­ния. В северо-западных районах Башки­рии бытовал обряд сабан сызу – риту­альное очерчивание плугом (сабан) ме­ста проведения праздника. В дни сабан­туя имел место обряд изгнания нечистой силы – окуривание дымом или окропление домов и места проведения праздни­ка (майдан) водой. В актах жертвопри­ношения соединились древнейшие тра­диции тюрков-кочевников и ритуалы ис­лама. Например, жертвенное животное называлось корбан aт, корбан каз (жер­твенная лошадь, гусь), то есть так же, как и в дни мусульманского праздника кор­бан байрам. Часто в дни сабантуя отдель­ные лица давали обет в случае хорошего урожая принести в жертву корову, бара­на или другое домашнее животное, что также связано с традицией корбан татар-мусульман Поволжья и Южного Урала.

Песни, звучавшие на майдане, непов­торимы. По содержанию они были раз­личными, но в большинстве своем воспе­вали природу, уповали на ее щедрость. В песнях сабантуя, как и его обрядах, отражаются заботы и чаяния сельчан о бу­дущем урожае.

Татары-кряшены до весеннего сева проводили праздник шийлык, в котором объединились обычаи карга буткасы, са­бантуя татар, телэк (доел, пожелание) -ритуального молебна чувашей, марийцев, удмуртов и русской (христианской) «крас­ной горки». Летом после окончания сева кряшены проводили обряд жертвоприно­шения владыке небес – корман. Жертву приносили за здоровье людей и скота.

В летний период в татарских дерев­нях организовывали жыен (доел, встре­чи, сборы). В наши дни этот массовый праздник часто отождествляют с сабан­туем. Однако это неверно. В древности у татар жыен был общинным праздником встречи. Вероятно, его также можно счи­тать праздником «невест», так как это было одним из немногих массовых гуля­ний, где юноши и девушки беспрепят­ственно общались друг с другом в совме­стных играх, хороводах и выбирали себе будущих невест и женихов. Часто роди­тели или старшие родственники пригля­дывали хорошую партию для своих детей. И уж, несомненно, это было удобным слу­чаем для «профессиональных» свах.

В целом по Башкирии джиены (жыен) проходили с конца мая и в течение всего июня. В каждом из них участвовали обычно несколько соседних деревень, объединенных в «джиенные округа».

Праздник начинался, как правило, в пятницу. В этот день происходил обычно переезд «молодушек» в дом к мужу, со­провождавшийся ответным свадебным пиром в доме невесты – калын или олы туй. В крупных селах первый день джиенов совпадал с проведением ярмарки или базара – жыен базары. После посещения базара принимали гостей, родственников или друзей из соседних деревень. В этот же день в деревнях проводили сбор подар­ков для чествования победителей пред­стоящих соревнований. Воскресенье ста­новилось днем всеобщего гуляния. Жите­ли соседних деревень собирались на тра­диционном месте – на лугу или поляне, где устраивались состязания, игры. Под тенью деревьев или самодельных шатров устраивали семейные и дружеские засто­лья. Но главной особенностью татарских джиенов были все-таки молодежные игры, хороводы (эйлэн-бэйлэн), пляски, катание на парах и тройках.

К древнейшим языческим традициям татар восходит обряд вызывания дождя, который в разных регионах Башкирии имеет различные названия: яцгыр те-лэу – пожелание дождя, яцгыр бутка­сы -дождевая каша (перевод доел.). Этот обряд проводился в засушливые годы, обыкновенно спустя некоторое время пос­ле весеннего сева. Внимательно следя за всеми изменениями погоды, земледельцы в течение веков накопили огромный опыт в ее прогнозировании. Предвидя засуху, они обращались к богам, олицетворяю­щим силы природы, с просьбой о спасе­нии будущего урожая. Древние татары молили дождя у владыки небес Тенгри, приносили жертву ему и матери вод (во­дяной) – су иясе или су анасы. С утверж­дением ислама обряд не исчез, хотя и пре­терпел серьезные видоизменения.

В XX в. у татар Башкирии этот об­ряд проводили женщины. Собираясь в назначенный день в условленном месте, непременно вблизи источника воды, они, обращаясь к Аллаху, пели соответству­ющие суры Корана, к коим прибавляли и свои пожелания – просьбы о дожде, о хорошем урожае. Обряд сопровождался совместной ритуальной трапезой и иног­да символическими жертвоприношени­ями древним божествам природы (напри­мер, су иясе). Ритуальным актом было обливание друг друга водой. Часто этот обряд происходил прямо в деревне или на ее окраине. В этих случаях обливали водой пеших и конных прохожих.

Обряд вызывания дождя и умиротво­рения сил природы у татар-кряшен (нагайбаков) бытовал в несколько иной фор­ме и носил название чук.

Со сбором урожая зерновых связан аграрный обряд – урак осте (жатва). Изменение экономических, социальных и идеологических условий в годы соци­алистических преобразований способ­ствовало забвению этого обряда. На смену урак осте пришел праздник хлебороба.

До нынешних дней сохраняется в та­тарских селениях традиция помочей – емэ. Их организовывали во время всех больших работ: при закладке и строи­тельстве нового дома, ремонте хозяй­ственных построек, строительстве обще­ственных зданий. Нередко в таких ме­роприятиях участвовали все односель­чане, а в крупных населенных пунктах – соседи одной улицы. Совместная работа завершалась обрядовой трапезой и гуля­ниями. В наши дни подобные помочи организуются реже и в них участвует меньшее число людей. Этого нельзя ска­зать об осенних коз омэсе и мал омэсе (помочи по заготовке мяса птицы и говя­дины), которые бытуют и сегодня.

В дни зимнего солнцестояния в татар­ских деревнях проходил обряд нардуган (или нардыван). По характеру этот ста­ринный обычай напоминает русские святки, с традиционным подворным об­ходом, ряжением, посиделками и гада­ниями. Групповой обход дворов в дни нарду ган сопровождался колядованием – науруз эйтулэр. Колядующие обраща­лись к хозяевам с пожеланиями богат­ства и здоровья, а затем просили вознаг­раждения – подарков.

Обряд нардуган тесно связан с праз­дником науруз (новый день, смысл, но­вый год), который татары отмечали в дни весеннего равноденствия (март). Не ис­ключено, что нардуган и науруз неког­да были частями одного и того же празд­ника. Недаром обнаруживается много тождественного в их обрядах и ритуа­лах, перенос названий обрядовых актов из одного праздника в другой.

Празднование науруз (Нового года) в марте связано с древней системой лето­исчисления у татар. Это был двенадца­тилетний цикл, в котором каждый год но­сил имя животного: тычкан – мышь; сыер – корова; барыс – барс; куян – заяц; лэу -дракон; елан – змея; елкы -лошадь; куй – овца; мичин – обезьяна; тавык -курица; эт – собака; дунгыз – свинья. В символике данного летоисчисления мы узнаем тотемных животных древних та­тар. В то же время двенадцатилетний цикл связан с хозяйственной практикой татар. Об этом говорят и приметы, ха­рактеризующие каждый из годов цикла: барыс елы – байлык (год барса – богат­ство), тычкан елы – баллык (год мыши -медоносен), сыер елы – туклык (год ко­ровы – сытость) и т.д.

В XIX в. тюркские народы Российс­кой империи переняли русскую кален­дарную систему -юлианский календарь, а с 1918 г. – григорианский.

Рождение ребенка сопровождалось целым рядом обязательных обрядов, име­ющих как чисто ритуальное, так и прак­тическое значение. В конце XIX – нача­ле XX в. в большинстве случаев роды при­нимали повивальные бабки – эби (доел, бабка), бола эбисе (повитуха), кендек эби (доел, пупочная бабка). Случаи рождения детей в доме при помощи повитухи были еще довольно частыми в 40-50-е годы XX в. Занятие повитух называли эбилек. Но в случае острой необходимости и за отсутствием эби роды могли принимать и ближайшие старшие родственницы ро­женицы.

Как только ребенок появлялся на свет, повитуха, отрезав и завязав пуповину, обмывала младенца и заворачивала его в нательную рубаху отца. Считалось, что это помогает установлению прочных от­ношений взаимного уважения и любви между отцом и ребенком. Затем совершал­ся ритуал авызландыру (смысл, дать от­ведать). Для новорожденного делали по­добие соски – в тонкую ткань заворачи­вали комок разжеванного с маслом и ме­дом хлеба и давали пососать. Иногда про­сто обмазывали рот ребенка маслом и медом или медовым раствором – зэмзэм су. Обряд сопровождался традиционными пожеланиями счастья, здоровья, способ­ностей, благосостояния новорожденному.

На следующий день устраивали бэби мунчасы (доел. – детскую баню). После посещения бани домочадцами, когда она становилась нежаркой, повитуха помо­гала помыться молодой мамаше и иску­пать младенца.

Спустя несколько дней в доме, где ро­дился ребенок, устраивали обряд бэби туе и исем кушу (пир по случаю рожде­ния ребенка и имя наречения). Приглаша­ли муллу и гостей – мужчин из числа род­ственников и знакомых семейства. Мул­ла открывал обряд традиционной молит­вой, затем к нему подносили на подушке ребенка, и он обращался к Всевышнему, призывая его принять вновь рожденно­го под свое покровительство. После это­го нашептывал на ухо младенцу азан (призыв к молитве для право­верных мусульман) и произ­носил имя новорожденного. Имена детям подбирали, как правило, муллы, имевшие спе­циальные календари-именники. В них с давних времен пре­обладали имена из религиоз­ных канонических сказаний. Считалось, что от имени за­висит дальнейшее будущее младенца и его судьба. Выбор зависел от многих причин. В небогатых семьях старались подобрать имя, символизиру­ющее богатство и благосостояние, если ребенок выглядел слабым – выбирали имя, отражающее крепость духа и тела и т.д.

Завершив обряд имянаречения, мул­ла объявлял присутствующим, что умма (братство, община мусульман) пополни­лась новым членом, и желал ему быть здоровым, крепким, счастливым, стать добрым мусульманином на радость роди­телей и общества, после чего вновь чи­тал подобающую в таких случаях молит­ву. Гости присоединялись к ней и завер­шали одновременно формулой «Аминь» -«да будет так!».

К древним общинным традициям та­тар относится обряд угощения бэби ашы. В продолжение нескольких дней подру­ги, соседки и родственницы молодой мамы приходили навестить ее и прино­сили с собой угощения, а иногда и подар­ки. Бэби ашы существует и сейчас.

Свадебные обряды татар настолько разнообразны, что рассказать обо всех в данной главе просто невозможно. Поэто­му ограничимся изложением последова­тельных актов, совершаемых в связи с бракосочетанием.

Всякому бракосочетанию предше­ствовал сговор, в котором со стороны же­ниха участвовал яучы (сват) и кто-либо из старших родственников. Если роди­тели невесты давали согласие на брак, в ходе сговора решались вопросы о разме­рах калыма, о приданом невесты, о вре­мени проведения свадьбы, количестве приглашенных гостей. После заключе­ния «брачного договора» невесту называ­ли ярашылган кыз – сосватанная девуш­ка. В течение 3-5 недель стороны готови­лись к свадьбе. Жених собирал калым, по­купал подарки невесте, ее родителям и родственникам, подушки, перины и про­чий скарб. Невеста завершала подготов­ку приданого, собирать которое начина­ла с 12-14 лет. Его составляли самотканые платья, нижнее белье, а также подароч­ная одежда для жениха: вышитые руба­хи, штаны, шерстяные носки и т.п. Род­ственники обеих сторон были заняты организацией предстоящей свадьбы.

Ритуал бракосочетания и первый сва­дебный пир происходили в доме невес­ты. Гости, близкие родственники жени­ха и невесты собирались к полудню. Же­них в это время находился в доме своих родителей, а невеста в окружении под­руг проводила день в так называемом доме новобрачных (кияу ойе – доел, дом жениха), которым служил либо летний до­мик, либо дом ближайших родственни­ков. Девушки гадали, пытаясь выяснить судьбу невесты в замужестве. Этот воп­рос занимал больше всего, ведь иногда невеста в первый раз встречалась с су­женым лишь в брачную ночь. Подруги утешали невесту, сулили ей красивого, доброго и молодого мужа. Время от вре­мени в доме звучали песни.

В свадебном собрании (туй) мул­ла совершал ритуал бракосочетания, открывавшийся соответствующей слу­чаю молитвой. Затем он осведомлялся у родителей о согласии жениха и неве­сты вступить в брак. Этот акт носил формальный характер, так как родите­ли всегда отвечали утвердительно. После прочтения муллой брачной мо­литвы брак считался заключенным. Один из младших братьев невесты либо ее племянник отправлялся вер­хом на лошади к жениху в качестве соенче (принесший радостную весть). Он извещал жениха о состоявшемся заключении брака словами: «Жизни! Апай синеке булды!» («Зять, сестра моя тебе отдана!»).

В это время невеста провожала под­руг и сестер, после чего совершался об­ряд урын котлау – освящение постели новобрачных. Гости со стороны невесты приходили в кияу ойе, каждый из них дол­жен был потрогать перину руками или присесть на край постели. Некоторые в шутку даже ложились. Гости оставляли по нескольку монет в специально приготовленном для этого блюдце. После ухо­да гостей невеста оставалась в доме с од­ной из пожилых женщин или старушкой, которая учила ее, как принять жениха.

К вечеру жених, нарядно одетый, в сопровождении дружек (кияу жигетлэре) отправлялся к месту бракосочетания. Санный кортеж совершал по деревне ри­туальный маршрут. Звучала гармонь и неповторимые песни жениха.

Жениха и его сопровождение встре­чали рядом ритуалов, многие из которых носили характер розыгрышей. Сторона невесты экзаменовала жениха на скром­ность, остроту мышления и другие каче­ства. После обрядового угощения жени­ха гости провожали его к невесте. Что­бы попасть к ней в дом,он выплачивал выкуп (кияу акчасы).

На следующее утро новобрачных приглашали в баню (туй мунчасы). Пос­ле молодых в баню приглашали родите­лей жениха. Посещение бани сразу пос­ле новобрачных считалось очень почет­ным. Немногим позже приходили товари­щи жениха справиться о здоровье моло­дых (хэл белергэ). Гостей приглашали в дом и угощали обедом. После полудни совершается обряд – арка сею (доел, лас­кание по спине). В избу, где пировали жен­щины, приглашали невесту. Ее усажива­ли на колени лицом в угол. Девушка вы­ражала покорность судьбе лирической песней. Некоторые из песен невест были настолько трогательными, что вызывали слезы присутствующих. Мать жениха (кодагый), ее сестры (кодачалар), стар­шая сестра жениха (олы кодагый) пооче­редно подходили к невесте и поглажи­вали ее по спине, говорили ласковые сло­ва или наставляли, как вести себя с му­жем. После этого кодагыйлар (сватьи) да­рили невесте подарки или деньги.

К вечеру гости разъезжались по домам. При этом члены породнившихся семей (кодалар) обменивались подарками. Род­ственницы невесты дарили гостям плат­ки и другие мелкие предметы, в ответ на это последние отдаривались деньгами.

После этого (первого) этапа свадьбы жених оставался с невестой, но по исте­чении недели возвращался в свой дом. Молодая жена продолжала жить со сво­ими родными. Муж навещал ее каждую ночь. Это называлось кияулэп йорергэ (жениховать). Так проходило время от полугода до 2-х лет. За это время моло­дой муж иногда отстраивал новый дом для своей семьи, но порой указанное вре­мя необходимо было для выплаты полно­го размера калыма, так как не всякий жених мог сделать это до свадьбы. Слу­чалось к моменту переезда молодой в дом к мужу у нее уже были дети.

Второй свадебный пир (калын, калын туй) начинался переездом молодой. В назначенный час жених отправлял за не­вестой повозку с лошадьми, украшен­ную колокольцами и лентами. В повоз­ку красиво укладывали приданое, сюда же усаживались молодая жена и подрос­тки, младшие братья или дети родствен­ников. В других повозках, также укра­шенных лентами, рассаживались роди­тели молодой, затем сваты и сватьи, и кортеж отправлялся в путь. В доме кияу (здесь – мужа) его родители и родствен­ники встречали гостей. Старшая сестра (олы кодагый) и мать молодого держали в руках свежеиспеченный каравай хле­ба и чашку меда. Кто-то из мужчин под­водил к повозке теленка -символ благо­состояния. На землю клали подушку. Не­вестка спускалась с повозки, опираясь на теленка, и вставала на подушку. Затем она отламывала руками кусочек от ка­равая и, обмакнув его в мед, съедала. Иногда девушку кормила медом с ложеч­ки мать мужа. Данная традиция служи­ла выражением добросердечия к невестке и пожелания благополучной жизни молодой семье.

Затем молодая совершала ритуал ос­вящения жилища, окропив углы и фун­дамент своего нового дома. Предпола­галось, что она после этого лучше ужи­вется с новыми родителями и быстрее освоится в доме. Затем молодую жену от­правляли с коромыслом по воду (су юлы) на ближайший родник или реку. При этом следили, много ли прольется воды из ведер: чем меньше – тем больше ува­жения к невестке. Если воды пролива­лось много, говорили, что невестка не­аккуратна, нерадива.

На свадебном пиру молодые прислу­живали гостям: кияу (муж, зять) – муж­чинам, а килен (невестка) – женщинам.

Проводив гостей, невестка остава­лась в доме мужа. Уже на следующий день она исполняла обязанности по дому наравне с остальными женщинами, и лишь некоторое время молодую жену можно было отличить по более нарядно­му платью да по ее почтительному от­ношению к родителям и старшим род­ственникам мужа.

В погребальных обрядах татар (му­сульман) влияние ислама особенно замет­но. Над умершим мулла тотчас читал осо­бую молитву. В течение дня и ночи ря­дом с усопшим должны были находиться его близкие родственники (мэет саклау). На следующее утро совершалось омове­ние умершего. Затем его особым способом заворачивали в белый саван и укладыва­ли на специальное ложе – некое подобие носилок. Вновь произносилась молитва, после которой мужчины брали ложе с умершим на плечи и быстрым шагом пе­реносили его на кладбище (зыярат). Мо­гилы у татар-мусульман устраивались особой формы, со специальной нишей – подкопом, в которую и уклады­вали ложе с покойником. Тело умершего располагалось головой на запад, при этом его поворачивали слегка на правый бок. Таким образом, лицо усопшего было об­ращено к кибле (образное название хра­ма Каабы в Мекке, место паломничества мусульман). Поминальные обряды тата­ры (казанские, мишари и тептяри) про­водили на третий, седьмой, сороковой дни и через год. В некоторых районах Башкирии отмечался и пятьдесят второй день. Кряшены устраивали поминки (христ. тризна), отмечали третий, седь­мой, девятый, двадцатый, сороковой дни и годовщину. К особенностям погребаль­ных традиций татар (мусульман) следу­ет отнести запрет на посещение женщи­нами кладбища в день похорон, запрет на громкое оплакивание умершего, а также периодическое ритуальное поми­новение (родителей и родственников) после годовщины (коръэн ашы), разда­ча денег, платков или туалетного мыла и пр. (хаер, олеш) в день похорон, на поминках и в дни поминовений.

Религиозные праздники – особый эле­мент духовной культуры татар. Доста­точно отметить, что этногенез татар (ка­занских, мишарей, крымских и сибирс­ких) протекал в условиях господства ис­ламской идеологии и оказывал непосред­ственное влияние на становление и раз­витие татарского этноса. Не будет пре­увеличением сказать, что исламская иде­ология послужила основой сохранения единства этноса на протяжении всей его истории. В этногенезе татар-кряшен (нагайбаков) непосредственную роль сыгра­ло христианство. Однако у них пережит­ки древнейших языческих, более по­здние мусульманские и собственно хри­стианские традиции синтезировались в совершенно причудливые формы мате­риальной и духовной культуры. Религи­озные праздники татар осознаются ими как народные (национальные), при этом многие религиозные обряды (мусульман­ские и христианские) в продолжение ве­ков существенно изменялись, приспосаб­ливались к историко-культурным тради­циям татар. Татары-мусульмане соблю­дали все нормы, посты, обряды и празд­ники мусульманского календаря, кряше­ны (нагайбаки) придерживались христи­анских традиций. Монотеистические ре­лигии способствовали вытеснению древ­нейших традиций в духовной культуре. Известно, например, порицание духо­венством (мусульманским и христианс­ким) общинных праздников татар – джиенов. В наши дни пожилые татары (му­сульмане) среди народных праздников называют прежде всего корбан бэйрэм, ураза бэйрэм (гает).

В культуре татар ислам был и остает­ся не только комплексом религиозных норм и ритуалов, но и определенным об­разом жизни. Мусульманская культура проникла во все сферы жизни и быта та­тар. Многое из того, что сегодня мыслит­ся частью национального менталитета и народной традиции, является прямым следствием воздействия религии на куль­туру этноса. К примеру, характерная черта поведения татар в прошлом – вес­ти разговор не повышая голоса, не жес­тикулируя и вообще не особенно прояв­ляя эмоций в беседе – следствие мусуль­манского воспитания. А о том, чтобы вы­казать кому-либо явную грубость, в осо­бенности человеку старшего возраста, во­обще не могло быть и речи. Такой посту­пок относился к разряду греховных. В та­тарском обществе бытовал негласный запрет на то, чтобы брать левой рукой пищу, передавать и принимать от кого-либо вещи, деньги и т.п. Левая рука – «грязная», она для грязной работы, омо­вения ниже пояса. Эта традиция также восходит к религии. Неприличным для мужчин считалось, придя в гости, осведомляться у хозяина о его жене. Такой поступок мог быть расценен как оскорбление достоинства женщины и ее супруга. Есть и другие примеры, их очень много. Неслучайно в этнографической литературе существует термин «бытовой ислам», означающий, что исламских норм в повседневности придерживаются десятки тысяч людей, даже считающих себя убежденными атеистами.