Происхождение и этническая история

Родина мордвы находится в Среднем Поволжье, в Окско-Сурско-Цнинском междуречье, территориально относя­щемся к Волго-Уральской историко-этнографической области.

Древние финно-угры в составе ураль­ской языковой общности известны с эпо­хи мезолита: территория их расселения простиралась от Зауралья до Восточной Прибалтики. В период неолита в Среднем Поволжье и Прикамье они были представ­лены племенами волосовской культуры, которые впоследствии сложились в носи­телей поздняковской и приказанской культур. На основе поздняковской куль­туры при взаимодействии с пришлым на­селением формируется дьяковская и Го­родецкая культуры. Прямыми преемни­ками дьяковских и Городецких племен являются волжские финно-угры: марий­цы, мордва, мурома, меря. ВI тыс. до н.э. финно-волжская этнолингвистическая общность, втянутая в водоворот все нара­стающих процессов миграций и этничес­кой дифференциации, распадается на прибалтийско-финскую и волжско-финскую группы. Прибалтийские (западные) финны, постепенно продвигаясь дальше на запад и север, послужили основой для формирования впоследствии ряда этно­сов: эстонцев, финнов, карелов, вепсов и др. Волжско-финская группа осела главным образом на волжском правобе­режье, а также по Оке, Клязьме и Верх­ней Волге и явилась основой для консо­лидации мордвы, марийцев, муромы, от­части удмуртов и др. С начала первого тысячелетия наметилось раздельное раз­витие мокшанских и эрзянских племен. Преимущественно на основе населения с различными вариантами городецкой культуры, испытавшего воздействие по­здних ананьинско-пьяноборских куль­турных черт, сформировались мордовс­ко-эрзянский и мордовско-мокшанский племенные союзы, сохранившие следы взаимосвязи с прибалтийско-финскими языками и прибалтийскими народами. Из племен, обитавших в верховьях Суры и Мокши, для которых с VI-VII вв. при захоронениях было характерно по­ложение умерших головой к югу, фор­мировалась мордва-мокша. В VII-VIII вв. часть промокшанеких племен под давле­нием с юга населения Хазарского кага­ната и продвижения булгар к Средней Волге переселилась в долины рек Цны, Вада и Средней Мокши. Мордва-эрзя, по мнению ряда исследователей, сложилась на основе древнемордовских племен Окско-Сурского междуречья (северной группы древней мордвы) с присущей им северной ориентировкой погребенных.

В последующие эпохи мордва разви­вается при активном взаимодействии с разными по происхождению, языку, культуре народами, населяющими не только Окско-Волжское междуречье. Весьма существенное воздействие на нее оказали тюркоязычные булгары, кото­рые на рубеже 1Х-Х вв. создали первое в Среднем Поволжье и Нижнем Прикамье феодальное государство, и русские. Вза­имоотношения мордвы с русскими (фин­ских племен с русско-славянами), оче­видно, были весьма неоднозначными и далеко не всегда ровными, хотя вхожде­ние мордовских земель в состав Россий­ского государства в целом имело опре­деленное значение для приобщения мор­довского народа к новым и более разви­тым формам материальной и духовной культуры, защиты его от набегов кочев­ников. Окско-Волжское между­речье даже в XII в. было более инород­ческим (финским), чем русским, краем. Финские племена обитали среди лесов и болот центральной и северной России еще в то время, когда здесь не было за­метно никаких следов присутствия сла­вян. Русские появились здесь позднее и главным образом как колонисты, хотя в своем большинстве они принадлежали «к мирному сельско­му населению, уходившему из юго-за­падной Руси от тамошних невзгод и ис­кавшему среди лесов севера не добычи, а безопасных мест для хлебопашества и промыслов». В основном в силу этого «происходило заселение, а не завоевание края, не порабощение или вытеснение туземцев. Могли случаться соседские ссоры и драки; но памятники не помнят ни завоевательных нашествий, ни обо­ронительных восстаний». Тем не менее местное населе­ние (в том числе мордва) оказывало до­вольно упорное сопротивление, которое принимало разнообразные формы. Вес­ной 1104 г. князь «Ярослав Святославич, брат Олегов и Давидов, был побежден мордвою, в губернии Тамбовской или Нижегородской, где сей народ обитал из­древле, в соседстве с казанскими болга­рами». Другой князь -Юрий Всеволодович, решив закрепить за Русью важное место при впадении Оки в Волгу, в 1221 г. заложил город, на­званный Нижним Новгородом. Город был основан на земле мордвы. По мест­ному преданию, на месте Нижнего Нов­города жил некогда Мордвин Скворец, друг Соловья Разбойника. У него было 18 жен и 70 сыновей. Чародей Дятел пред­сказал ему, что если дети его будут жить мирно, то останутся владетелями отцовс­кого наследия, а если поссорятся, то бу­дут покорены русскими. Потомки Морд­вина Скворца начали враждовать между собой, и Андрей Боголюбский изгнал их с устья Оки. Суздальский князь Юрий Всеволодович, конечно же, понимал, что строительство городского поселения на мордовской земле вызовет войну с мест­ным населением. Однако он на это шел, видимо, сознательно. В подтверждение можно привести два факта. Во-первых, Нижний Новгород был основан после удачного для русских похода на булгар. Во-вторых, с появлением форпоста похо­ды на мордву участились. В 1226 г. вели­кий князь послал своих братьев Святос­лава и Ивана на мордву, которую они по­бедили и взяли несколько сел. В 1228 г. в сентябре Юрий Всеволодович послал было на мордву племянника Василька Константиновича ростовского с воево­дой Еремеем Глебовичем, но возвратил их за непогодою. Чуть позже русские вошли в землю мордовского князя Пургаса, пожгли и потравили хлеба, переби­ли скот, а пленников отправили домой; мордва скрылась в лесах и твердях, а которые не успели спрятаться, тех пе­ребила младшая дружина Юрьева.

Русско-мордовское вооруженное про­тивостояние случалось и в последующее время, чему в истории немало примеров. Между самой мордвой не было мира и единства. Управляемая многими князь­ками, мордва не в силах была устоять воры объединяются в четыре диалекта: центральный, западный (или приинсарский), северо-западный (или приалатырский), юго-восточный (или присурский). Мокшанский и эрзянский языки старо­письменные.

Самая ранняя известная публика­ция на мокшанском языке относится к XVII в., а первый текст на эрзянском язы­ке (на основе русской графики) был опубликован в XVIII в. . В осно­ву современного мокшанского литера­турного языка положен краснослободско-темниковский диалект, в основу эр­зянского- говор, распространенный в со­временных Ардатовском, Атяшевском и Большеигнатовском районах Мордовии. Алфавит построен на русской основе. В Мордовии на двух литературных языках издаются газеты и журналы, ведутся ра­дио- и телепередачи, идет обучение в школе.

Семья и семейные отношения

У мордвы в прошлом были большая (сложная) и малая (простая) семьи. Боль­шая семья включала два-три, иногда и более поколений потомков по мужской линии с их женами, детьми, причем все они жили вместе одним двором, сообща обрабатывали свои поля, питались и оде­вались из общих запасов, сообща владе­ли излишками доходов. Главой (м.кудазор, э.покштя) ее обычно был самый старший мужчина (отец, дед), который ведал хозяйственными делами: назначал, когда, кому и какую работу выполнять. Его жена (м.кудазорава, э.покштява) ведала домашними «женскими» делами. Молодые члены семьи, как правило, все­цело подчинялись старшим. Со временем большие семьи постепенно дробились и уступали место малым семьям преиму­щественно из супругов и детей.

Уже в XIX столетии малые семьи были преобладающей формой, хотя патриар­хальные черты в них сохранялись. По сведениям 60-70-х годов XIX в., на один двор как в Оренбургской, так и в Уфимс­кой губерниях приходилось в среднем 6-8 человек и лишь в одной деревне (Кольдеева или Кальдеева) Оренбургской и двух деревнях (Алешкина или Демские вершины и Садовка) Уфимской губернии людность двора превышала 9 и более че­ловек. Случалось, причем неред­ко, что некоторые малые семьи со време­нем превращались в большие: сыновья, же­нившись, продолжали жить с родителями.

Современная мордовская семья во многом отличается от традиционной. По переписи населения 1989 г., в Башкорто­стане насчитывалось около 4 тыс. мордов­ских семей, в том числе более 1,8 тыс. – в городской местности, 2,2 тыс. – в сельс­кой. Средний размер мордовской семьи составлял 2-3 чел. Десятью годами рань­ше средняя численность ее была выше: у горожан – 3,1 чел., у сельчан – 3,6 чел. Половина мордовских семей состоит из двух совместно проживающих членов семьи. Семьи из двух-трех человек состав­ляют 70%, из семи и более – менее 1 %.

В прошлом у мордвы национально-смешанные браки были довольно редким явлением. Жили они в «особицу», не со­общаясь с другим миром. У иудействующей мордвы, сообщает исследователь А.Кийков, имея в виду жителей дере­вень Ивановка и Петровка (бывшей Федоровской волости Самарской гу­бернии, ныне Федоровского района РБ), до середины 20-х годов XIX столетия со­хранился древний обычай женитьбы на свояченице после смерти жены, у хрис­тианизированной мордвы этот обычай не сохранился.

Этнические ориентации при выборе брачного партнера со временем менялись.

В 1927 г. по европейской части Российс­кой Федерации среди мужчин мордвы на сто браков приходилось 7,2, среди жен­щин – 4,5 межнациональных. Для срав­нения укажем, что у башкир эти пока­затели равнялись соответственно 12,6 и 11,7, татар – 4,7 и 2,2, чувашей – 4,2 и 1,7 и русских – 1,6 и 2,6% от общего числа этнически-смешанных браков. Число межнациональных браков выросло в пос­ледние десятилетия. В 1970 г. в девяти городах Башкирии с участием мордвы заключено 205 браков, из них лишь 21 (10,2%) однонациональные, мордовские, 184 брака (или около 90%) – смешанные. Подавляющее число смешанных браков мордовско-русские. В 1980 г. доля «чис­то» мордовских браков в городской мес­тности несколько возросла и составила более 12% всех браков с участием морд­вы. Русско-мордовских браков по-пре­­жнему много. В 1989 г. они составляли в Уфе 84,2%, Стерлитамаке – 73,3, Салавате – 77,7, Белорецке – 100,0, Белебее-82,7, Мелеузе – 71,5, Октябрьском – 67,8, Нефтекамске – 71,5 и Кумертау – 75,0% браков, заключенных мордвой с пред­ставителями других этносов. Во всех об­следованных городах фактически часто­та мордовско-русских браков (в обоих вариантах: муж – мордвин, жена – рус­ская, муж – русский, жена – мордовка) либо совпадает с их теоретической ве­роятностью, либо превышает ее. Для сравнения можно привести сведения 1939 г., когда мордовско-русские браки составляли в Уфе 69,1, Стерлитамаке -75,0, Белорецке – 85,7, Белебее – 69,2, Мелеузе – 87,5%. Доля однонациональных мордовских браков постепенно снижается. В 1929 г. в г.Уфе, например, каждый третий брак с участием мордвы был мордовским; в 1950 г. – каждый чет­вертый, в 1970 г. мордовские браки со­ставили лишь 13,9%. В 1980 г. в столице заключено 29 мордовских браков, что со­ставляет менее 17% браков с участием мордвы.

Мордва вступает в перекрестные бра­ки и с другими народами края: башкира­ми, татарами, чувашами, украинцами, но не столь часто, как с русскими.

Хозяйственные занятия

Одним из основных хозяйственных занятий мордвы на новых землях было земледелие. «Мордва, – писал путеше­ственник XVIII в. Н.Рычков, – суть та­кой народ, которому по справедливости должно приписать имя превосходных земледельцев: ибо вся жизнь их прохо­дит в неутомимых трудах, и источник богатства и изобилия есть ни что иное, как только земля, руками их обрабо­танная» . Мордовские крестьяне, как и на прежней родине, возделывали рожь (м., э. розъ), овес (м., э. пинем), ячмень (м., э. ту ж), горох (м. снав, э. кснав), просо (м. сура, э. суро), коноплю (м. каньф, э. кансть), отчас­ти лен (м. лъяназ, э.лияназ). Больше сеяли яровую пшени­цу, благо земля была удобной. Сеяли вручную: сеяльщик брал в руку горсть семян и разбрасывал их по пашне. Наиболее распространенны­ми орудиями обработки по­чвы были соха (м., э. сока), сабан, деревянная борона (м. инзама, э. изамо). Хлеба убирали в основном серпами (м., э. тарваз) и вязали в сно­пы (м. пульфт, э. пулт), которые после высыхания клали в копны-одонья или скирды. Молотьбу хлеба производили на токах (м. тинголанга, э. тинге), глав­ным образом цепами (м. тяляма, э. пив-сэма). При зимней молотьбе хлеба под­сушивали в шишах (безьямных и ямных) и овинах. Риги, очевидно заимствован­ные у русских, встречались лишь у за­житочных крестьян. Для очистки зерна применялись лопата (м. шуфтонь кай­ме, э. чувтонь койме) и решето (м. сиф-тема, э. сувтеме). Веялки были у состо­ятельных хозяев. Размол зерна произво­дился ручными и водяными мельницами. В д. Новая Кажаева (Максимовка) Беле-беевского уезда на 129 дворов в 70-е годы XIX в. было 8 водяных мельниц. По 2 мельницы имели крестьяне деревень Курмазы (71 двор, 471 житель) и Новые Сулли (86 дворов, 656 жителей) того же уезда. Водяные мельницы были также в деревнях Кармаскалы (на речке Асаве) Стерлитамакского уезда, Ново-Спасское (Башинды-Осташково) Мензелинского уезда. Вероятно, были и ветряные мель­ницы, но о них сведений у нас нет. Изве­стно лишь, что на рубеже XVIII-XIX вв., человек, которые увлекались рыбной лов­лей, но их занятия носили, скорее, лю­бительский, чем промысловый характер.

Поселения и жилища

Мордва, как показано выше, расселе­на неравномерно, что обусловлено не столько физико-географическими осо­бенностями края, сколько исторически­ми и социально-экономическими факто­рами. Вотчинники-башкиры в XIX в. предоставляли пришлому населению не самые удобные земли. Поселения морд­вы располагались при реках, ручьях, ключах (речной и приречный типы за­селения); нередко встречались села и деревни на краях оврагов, пологом дни­ще, склонах, отвертках крупных балок. («В балках ближе до воды и там охотнее селятся». В.Даль). Водораздельный тип заселения, для которого характерно рас­положение селений на лесных полянах, возвышенных местах, получил распрос­транение на рубеже XIX-XX вв.

Традиционными поселениями мордвы были деревни (веленя, веле) и села (веле). Встречались также выселки, хутора, но сравнительно редко. По пла­нировке они были не единооб­разными. Наиболее ранней их формой была беспорядоч­ная: «В старину мордовские избы отличались от русских большей разбросанностью, строились безо всякого поряд­ка, как попало…». Довольно широко бытовала и рядовая форма, при которой постройки вытягивались в ряд и фасадами выходили в одну сторону, обычно на реку, овраг, озеро. Позднее преоб­ладающей формой стала уличная: «Улицы в мордовских селениях… большей частью неправильны и узки».

«Современное жилище мордвина представляет результат его сожитель­ства с русским народом и мало чем отли­чается от жилища последнего». Традиционное жилище мордвы (куд, кудо) было одно-, двух- и трех камерным, преобладали, однако, последние. Двух­камерная постройка представляла собой жилую избу с холодными сенями. Трех-камерная известна в нескольких вариан­тах: изба-сени-клеть, изба-сени-изба, изба-изба-сени и др. Зажиточные крес­тьяне строили пятистенные дома.

Основным строительным материалом служило дерево, хотя кое-где на юге встречались глинобитные, саманные и плетневые постройки. У мордвы-мокши нередко встречались избы без фундамен­та, в которых устраивался земляной или глинобитный пол. Дома ставили также на деревянный столбчатый фундаменте низкой (20-40 см ) подклетью. Деревян­ные полы появились сравнительно по­здно. Высота жилых построек достига­ла 2-2,4 м. Традиционными кровельны­ми материалами были тес, дрань, кора, солома. Внутреннее убранство жилища почти не отличалось от убранства домов русского населения края: печь ставилась в одном из углов около двери, челом об­ращена к окнам передней стены; крас­ный угол – против двери по диагонали от печи. В прошлом мебель в жилищах состояла из лавки вдоль стены, стола и нар. Дома отапливались главным обра­зом глинобитной печью, которая стави­лась на невысокий деревянный опечек.

Современные мордовские поселения по людности разные. Наряду с довольно крупными селами с административно-управленческими функциями (Верхний Алы штан ~ центр сельского совета, прав­ление колхоза Федоровского района,

Каменка – центр сельского совета, прав­ление колхоза Бижбулякского района и др.) есть малолюдные поселения: в Федоровском районе хутор Подлесный (8 жителей), д.Гумбетово (3 человека), в Бижбулякском районе пос. Красная Гор­ка (7 жителей), д. Кожай-Максимовка (32 жителя), Кармаскалинском районе пос. Ракитовка (15 жителей) и др.

Одежда и украшения

«Можно ошибиться в различии чу­вашей, черемисов, вотяков, – писал В.М.Черемшанский, – но мордвина тот­час узнаешь – стоит только взглянуть на его лапти, которые по форме совершен­но не похожи на все другие лапти, по­смотреть на рубашку, испещренную по всем направлениям разного рода вышив­ками, и достаточно». Традици­онная мужская одежда состояла из руба­хи (панар) и штанов (понкст). Рубахи туникообразного покроя шили в про­шлом из посконного и льняного холста, пестряди, позже – из фабричных тканей, преимущественно красного, малинового и синего цвета. Чаще они были без во­ротника, с косым разрезом ворота. Рука­ва, ворот, подол их украшали вышивкой, цветным и узорным тканьем. Рубаха надевалась навыпуск и подпоясывалась узеньким пояском или ремнем. Холщо­выми были и штаны. Верхней одеждой служили сумань, напоминавший по по­крою поддевку, и чапан, который, как и сумань, изготовлялся из домотканого сукна. Из выделанных овчин шили шубы (м., э. ор) и нагольные тулупы. Из голов­ных уборов были распространены вой­лочная шляпа с небольшими полями и меховая шапка; позже появились фаб­ричные картузы.

Основной нательной одеждой жен­щин была рубаха туникообразного по­кроя. Известный этнограф В.Н.Белицер в 1960-х годах посетила ряд сельских районов Башкирской республики с це­лью изучения народной одежды мордвы и описала женскую рубаху (панар) из мокшанской деревни Кузьминовка (Кузьма веле) сегодняшнего Федоровс­кого района.

Рубаха, изготовленная пол­тора столетия назад (в начале XIX в.), была сшита из довольно грубого поскон­ного холста, плохо отбеленного, желто­ватого оттенка. Ее покрой туникообразный, но отличный от эрзянской рубахи: полотнище холста, перегнутое поперек, составляет перед и спину рубахи. Бока же ее состоят из двух более коротких холстин, перегнутых по продольной нит­ке и пришитых к центральному полот­нищу ниже рукавов. В верхней части они соединяются с рукавами, которые на ста­ринных рубахах обычно прямые, т.е. сши­ты из одного полотнища и только слегка скошены к кисти. Рукава более длинные, чем у эрзянской рубахи, и достигают кисти руки. Основанием они пришиты к центральному полотнищу. В середине боковых полотнищ сделаны надрезы, в которые вшиты треугольные ластовицы, пришитые двумя другими сторонами к рукавам. Грудной вырез имеет треуголь­ную форму, глубина его достигает 30 см.

Спереди на подоле есть разрез длиной 12 см. Ширина полотнища 32 см, а об­щая длина рубахи 130 см. Рубаха богато вышита шерстяными нитками. Основ­ные их тона – красный кирпичного от­тенка и черный. Черными нитками вы­шиты главным образом контуры узора, идущие по швам продольные полосы, а также некоторые детали. Дополнитель­ные цвета, вкрапленные в узор – жел­тый, зеленый, затухающих оттенков. Наиболее крупные фигуры узора сплошь вышиты гладью и косым стежком, а по­дол – техникой набора. Вдоль рукава идет широкая ковровая вышивка в виде прилегающих друг к другу спиралей.

Эрзянская рубаха (панар, паля, покай) сшивалась из двух полотнищ холста, перегнутых поперек, и имела четыре шва: два – по середине груди и спины и два -по бокам. В остальном она была почти аналогичной мокшанской. Под рубахой мокшанки носили длинные, доходящие почти до щиколотки, штаны (понкст), по покрою близкие к удмуртским, чувашс­ким, башкирским и татарским.

Необходимыми частями народного костюма мордовок были передник и са­рафан. Передник носили и в будни, и в праздники. В Стерлитамакском и Уфим­ском уездах женщины-эрзянки носили в основном передники без нагрудника, из­вестные под названиями «запунка», «по­крышка». Для мордвы-мокши типичен закрытый передник с рукавами {запои, запун, сапоне и др.). Вплоть до 30-х го­дов XIX столетия повсеместно, в том чис­ле и в Башкирии, бытовал сарафан-пла­тье, надеваемое поверх белой рубахи.

Юбка – нетрадиционная одежда мор­двы. Однако эрзянки в Белебеевском уез­де с конца XIX в. надевали юбки из до­мотканой шерсти оранжевого, серого, коричневого и других цветов с отделкой на подоле из двух тканых цветных по­лос или нашитых полосок плиса.

Головные уборы у мордвы были раз­личными у девушек и женщин. Самыми распространенными у девушек были на­лобная повязка, вышитая или обшитая бисером и позументом, обруч из дуба, бе­ресты, картона, обтянутый тканью, венок из искусственных цветов и бус (м. завяз­ка, ашкоркс, ашкотор, пурдавкс, э. па-ця коня, коня лента, пря сюкс). Подоб­ные девичьи головные уборы были у ряда соседних народов: русских, чувашей, ма­рийцев, башкир и др. Головные уборы замужних женщин, которые должны были всегда быть с покрытой головой, от­личались от девичьих. Замужние эрзян­ки, жившие в деревнях Ивановка и Ка­менка современного Бижбулякского рай­она и Ильтеряково Кармаскалинского района, носили сложный головной убор под названием сорока, который бытовал в прошлом на всей территории расселения эрзи. У мордвы-эрзи названных де­ревень сорока представляла собой высо­кую (20-25 см) шапку из грубого холста с закругленным очельем (сорока коня) и длинной (25-30 см) лопастью, спадающей на спину. Очелье и задняя лопасть (соро­ка пуло) покрывались плотной вышивкой из синих и темно-красных шерстяных ниток; поверх вышивки на очелье наши­вали медные цепочки, блестки, позумент. Очелье заканчивалось кружевами из раз­ноцветного бисера. На голове она удер­живалась с помощью завязок, пришитых с двух сторон к очелью. Под сороку не­посредственно на волосы надевали чехлик, или волосник. У мокши самым рас­пространенным головным убором была панга нескольких видов. Панга, зафик­сированная В.Н. Белицер в упомянутой мокшанской деревне Кузьминовке, пред­ставляла собой трапециевидной формы чепец из холста с лопастью, спускавшей­ся на спину. Чепец спереди украшен вы­шивкой, свободное же от нее простран­ство обшито кумачом. Сзади вышивка расположена по краям и в нижней части лопасти. Панга, как и сорока, укрепля­лась на голове тесемками. В прошлом ее носили и молодые, и пожилые женщины, правда, у последних вышивка была бо­лее скромной. Надевали ее непосред­ственно на скрученные в два узла воло­сы и сверху покрывали платком. У мор­двы-мокши бытовали платки и шали.

Наиболее распространенной обувью в прошлом были лапти (м. карьхть, э. карть) из липового, а иногда вязового лыка. В.М.Черемшанский безусловно прав: мордовские лапти «по форме со­вершенно не похожи на все другие лап­ти»: для них характерны косое плетение, трапециевидная головка, низкие борты и петли с боков и сзади для обор. Оборы, которыми прикрепляли лапоть к ноге, были конопляными, льняными или хлоп­чатобумажными из крученых ниток. Эр­зянки д.Каменка носили в будни шерстя­ные черные оборы из 12-14 ниток дли­ной до 4 м. Праздничной обувью были са­поги (м.кемот, э.кемть) из коровьей или телячьей сыромятной кожи; их носили мужчины и женщины. Зимой носили ва­ленки из овечьей шерсти осенней стриж­ки. У мордвы, жившей в Башкирии и Оренбургском крае, встречались наряд­ные розовые и красные валенки с узо­ром – пиманы. Чулки появились поздно. Ноги обертывали портянками. Женщи­ны обычно носили две портянки – ниж­ние и верхние. Нижними (м.алдонь прак-ста, э. пильгалга) обертывали ступни, верхними (м. ланга пракста, э. верьга пракста) – икры. Поверх портянок в хо­лодное время года носили онучи. Обяза­тельной принадлежностью традицион­ного костюма женщины-эрзянки было набедренное украшение пулай, пулгай, пулокаркс. В Стерлитамакском уезде но­сили пулокаркс, представлявший собой прямоугольный кусок холста, украшен­ный вышивкой, позументом, шерстяны­ми нитками, узорными металлическими бляхами. Поясными украшениями жен­щин-мокшанок были полотенца кеска руцят, которые носили по 1 -3 пары, зак­репляя на узком пояске или шнурке и закрывая ими бедра и поясницу. Набед­ренные украшения, бытовавшие в уез­дах Уфимской губернии, вышли из упот­ребления в конце XIX – начале XX сто­летия. Сейчас их никто не помнит.

Современная одежда (как мужская, так и женская) в основном приобретает­ся в готовом виде или заказывается в по­шивочных мастерских. И в ней трудно различить этнические особенности.