Марийцы – пятая по величине этни­ческая общность в составе многонаци­ональной Республики Башкортостан. По переписи 1989 г., в Башкортостане проживало 105 768 марийцев. Это со­ставляло 16,4% от марийского населе­ния в Российской Федерации.

Этническая история

В дореволюционных русских источ­никах и официальных документах ма­рийцы упоминаются как «черемисы». Башкиры и татары называют их «сирмеш», «чирмеш». Исконное же название народа «мари», «марий».

Марийский язык вместе с мордовским включается в восточную (волжскую) ветвь финно-угорских языков, при этом огова­ривается его обособленное положение. Он близок также к языкам пермской груп­пы, в первую очередь – к удмуртскому.

Основная масса марийцев расселена на Средней Волге. Территория респуб­лики Марий Эл – историческая родина марийцев, колыбель культурных основ этноса. Марийцы занимают большую площадь на левобережье Волги. Здеш­них марийцев называют луговыми. На западе границы расселения луговых ма­рийцев проходят по долине р.Ветлуги, на востоке – по р.Илеть. Сравнительно не­большой, но также древний район рассе­ления марийцев находится против устья Ветлуги на правом возвышенном берегу Волги. Здесь живут горные марийцы.

Временем этнического становления марийцев считается I тыс. н.э.. Ключевым моментом в этом процессе было переселение финноязычного насе­ления с правого берега Волги в Поветлужье. Освоение новых земель сопро­вождалось сложением обновленных хо­зяйственных и культурных традиций. Тесные связи финноязычных племен, занявших оба берега Волги, не прекра­тились. По мнению исследователей, в первой половине I тыс. н.э. существовал союз племен, объединявший марийцев Поветлужья и правобережья Волги. Это объединение явилось основой древнемарийской народности.

Дальнейшее формирование и разви­тие марийского народа сопровождалось продвижением финноязычных групп на восток к  р.Вятке и взаимодействием с финно-пермскими племенами. Ученые расходятся в определении времени и масштабов их миграций. Г.А. Архипов полагает, что правобережье Вятки было занято марийцами уже к IX в..

К.И.Козлова доказывает, что в это время сюда могли проникнуть и основать поселения лишь отдельные древнемарийские группы, широкое же расселение марийцев в бассейне Вятки связано с бо­лее поздним булгарским и золотоордынским временем. С вятских земель несколько веков спустя началось движение марийцев на восток и юго-во­сток – в сторону Уральских гор и на тер­риторию Башкирии.

В конце I – начале II тыс. н.э. марий­цы оказались в сфере экономического и политического влияния Волжской Бул­гарии, хотя формально в состав этого государства, вероятно, не входили. В ХIII-ХIV вв. марийцы, по крайней мере южные, подпали под владычество Золотоордынского государства. В XV в. ма­рийские земли (за исключением северо­-западных) вошли в состав Казанского ханства.

Борьба Русского государства и Ка­занского ханства, завершившаяся в 1552 г. падением Казани, явилась основ­ным фактором, положившим начало мас­совым переселениям марийцев на вос­ток. Уходили, боясь возмездия за сраже­ние в составе ханских войск против рус­ских, страшась насильственной христи­анизации, бежали от произвола и побо­ра царских воевод. Миграционную вол­ну усиливали жестокие подавления цар­скими войсками марийского сопротивле­ния во второй половине XVI — начале XVIIв. Отток марийцев в Закамье и Башкирию продолжался до конца XVIIIв.. Шли проторенными путями, на­деясь сохранить религию предков, сво­боду, традиции и обычаи, обрести землю.

Потоки переселенцев придержива­лись акватории Камы. Первые группы марийцев, достигнув Урала, расселились на северной излучине р.Уфы. Затем ма­рийцы стали селиться в долинах Белой и Ика. На новых землях в отдале­нии от материнского этноса, в ходе слож­ных культурных контактов с соседним тюркским населением постепенно сло­жилась этнографическая группа восточ­ных марийцев с яркой культурной и язы­ковой спецификой. В ней различаются 4 территориальные (или локальные) под­группы: приуральские марийцы (урал марий), марийцы междуречья Белой и Уфы (упо марий), икско-сюньские (белебей марий) и при камские (чолман марий). Основная часть восточных марийцев – по­томки луговых или левобережных ма­рийцев. В культуре икско-сюньской под­группы и отчасти приуральской просле­живаются некоторые горномарийские черты. Подтверждение тому, что в Башкирию бежала и часть горных ма­рийцев с правобережья Волги, можно найти в источниках конца XVIII в. В од­ном из них башкиры, жители Уфимско­го уезда, жалуются в приказную избу Уфы, что на их землях самовольно посе­лились разные пришлые люди, в том чис­ле «горная и луговая черемиса».

Народная одежда

В последние десятилетия у большин­ства народов Башкортостана нацио­нальный костюм в повседневном быту утрачен. Марийцы дольше других храни­ли верность традициям. Лет 10-15 назад на улицах Уфы, Бирска и других городов можно было увидеть марийских женщин из сельской местности в яркой самобыт­ной одежде. Еще и сейчас в райцентрах Мишкино, Калтасы, тем более в дерев­нях, обычны встречи с пожилыми марий­ками, одетыми в платья и верхнюю одеж­ду традиционного покроя. В торжествен­ной обстановке извлекается из сундуков домотканая одежда. Обнаруживается не­мало серебряных украшений. Старинные вещи используются на свадьбах, надева­ются на сабантуй и другие праздники. Нарядная одежда неотъемлемо связана с фольклорными выступлениями.

На республиканских фестивалях в многонациональном окружении марийс­кие костюмы привлекают внимание осо­бой декоративностью. Короткое, чуть ниже колен пышное платье (тувыр) из красной, синей, голубой, зеленой, розовой материи с множеством разноцветных по­лос, складочек, фестончиков на подоле, сборчатый кафтанчик (шовыр), перетя­гивающий талию пояс (ушто) с кистями, нарядный фартук и платок с бахромой -типичный наряд мариек бельско-уфимского междуречья’. В северных районах (Янаульском, Татышлинском, Аскинском, Балтачевеком) в праздничные дни женщины надевают сшитые 15-20 лет назад черные или темно-красные домо­тканые платья и фартуки с разноцветны­ми мелкими узорами, выполненными в технике так называемого браного тканья. В некоторых домах имеется по несколь­ко праздничных комплектов, различаю­щихся расцветкой и орнаментом. Расста­ются с такой одеждой неохотно. Новой модой стали сатиновые платья и фартуки с растительным узором, вышитым гладью. Белую одежду – платье с фартуком с полосой цветной глади и лен­тами на подоле – готовят де­вушки к окончанию школы.

В жизни западной, икско-сюньской, группы марийцев национальная одежда зани­мает менее заметное место. По воспоминаниям людей преклонного возраста, рань­ше женщины носили пестря­динное платье с широкой оборкой – «нижним подолом» и двумя-тремя лентами на ней. Вокруг нагрудного раз­реза нашивалась цветная тесьма – изю. От башкирского и татарс­кого платье отличалось почти квадрат­ным верхом и коротким подолом. На пла­тье надевали пешмет с позументом или полосатый домотканый шовыр.

На востоке же, в верховьях р.Уфы, до сих пор в торжественных случаях стре­мятся одеться традиционно. Старинная одежда имеется почти в каждом доме. Узкие, неотрезные в талии платья из до­мотканины красного тона в мелкую кле­точку украшаются на грудке и подоле старинной плотной вышивкой. В узор вводятся слюдяные блестки, перламут­ровые пуговицы, монетки. На платье на­девают вышитый фартук и отделанный тесьмой и цветной строчкой йылян, на­поминающий башкирскую верхнюю одежду с позументом. Подобно плать­ям расшиваются и мужские свадебные рубахи. По обычаю женский и мужской наряд включает плетеный пояс.

Дошедшая до нас марийская одежда появилась в результате развития древне-марийской основы на новой территории в условиях общения марийских пересе­ленцев с местным башкирским и татарс­ким населением. Вместе с ней долгое время, вплоть до 20-30-х годов нашего века, существо­вала в качестве молельной и обрядовой (свадебной, посмертной) белая одежда из конопляного холста: рубаха (ош вынер тувыр, мыньер тувыр) и распашной каф­танчик (шовыр) прямого туникообразного покроя. Этот комплект сохранил осо­бенности одежды поволжских марийцев, в первую очередь луговых. Расположе­ние характерного геометрического орна­мента на грудке платья и у ворота хала­та, его расцветка (темно-красный или коричневый узор, обведенный черной нитью), техника шитья «косым стежком» выявляют глубокие этнические тради­ции. У уральских ма­рийцев старинная вышивка нередко со­четалась с кумачовой аппликацией в виде перекрещивающихся полос и рого­видных завитков – мотивов, находящих аналогии в тюркском декоре.

К старинной одежде относится хол­щовый головной убор (шыhашовыч или акай). Он представлял собой полосу тка­ни, с одного конца зашитую в виде ост­роконечного башлычка. Удерживался на косах, одна из которых была скручена л а темени, а другая – «надо лбом… вро­де рога». У уральских мариек конец убора нависал над лицом словно большой черный клюв, у уфимских объемный башлычок был слегка припод­нят; надо лбом позванивали прикреплен­ные к нему монетки. Расправленный ко­нец с бахромой прикрывал затылок и шею. Убор носили под платком (солык), тем не менее его полотнище было укра­шено вышивкой, бисеринками, блестка­ми. Вышивались плотным узором шер­стью или шелком и свадебные холщовые платки. Шыhашовыч считался убором замужних женщин, но не всегда его на­девали на свадьбе. В ряде мест этот убор имели право носить лишь после рожде­ния одного-двух детей.

У прибельских и приуфимских ма­рийцев в качестве свадебной была рас­пространена шапочка (такия), покры­тая рядами монет и бус; бахрома из бус прикрывала уши и шею. Примечатель­но, что в самой Марийской Республике такого убора не знали.

В икско-сюньском кусте деревень у соседей – башкир и татар – был воспри­нят праздничный кашпау – шлемовидный убор с накосной лентой (чачкап), ук­рашенный бисером и монетами. Его наде­вали на белое покрывало (тастар).

Головными уборами мужчин служи­ли отороченные мехом шапки (ути, та­тар упш), катаные шляпы, башлыки из домашнего сукна. В теплое время надева­ли фуражки и тюбетейки.

Самой распространенной повседнев­ной и праздничной обувью были лапти (йондал – йындал). Их носили с белыми или черными онучами (ыштыр), с белы­ми суконными чулками (оек). Оборы под­вязывали низко, у щиколотки. Для ра­боты использовали также глубокие лы­ковые калоши (ката йондал). У уральс­ких марийцев были лапти с суконной обшивкой и у леди из сыромятной «свое­го рукоделия» кожи. Любили также «русские с красными опушками коты».Состоятельные покупали са­поги и кожаные калоши.

В последние десятилетия в деревнях нашли применение резиновые галоши. Их наде­вают на темные фабричные чулки и белые носки, носят также с вязаными чулками.

До сих пор некоторые по­жилые женщины привычно используют традиционную теплую одежду – суконные чекмени (мыжер) и стеганые пальто (сырма), подпоясыва­ясь шерстяными поясами. В сельском быту оказались удоб­ными овчинные шубы (курык) и тулупы. Вспоминают, что красные кра­шеные шубы и белые суконные мыжер прежде считались престижной празд­ничной одеждой.

Восточные марийцы, по сравнению с поволжскими, относились с особым при­страстием к украшениям из монет. Обычно монеты нашивали на ткань, иногда вперемешку с бусами, раковина­ми, перламутровыми пуговицами. В праз­дничный набор входило до 10 украше­ний: ушные подвески, серьги, подбород­ники, украшения для волос, ожерелья и разнообразные нагрудники, браслеты, кольца. Древ­ним украшением, известным и по архео­логическим материалам, является круг­лая фибула (шыркама), которая служи­ла заколкой ворота платья и играла ох­ранную магическую роль. В музейных коллекциях сохранились застежки из бельско-уфимского междуречья; особен­но они были распространены в верховь­ях р.Уфы у приуральских групп марий­цев.

Праздничными и обрядовыми счита­лись нагрудные украшения. В южной час­ти бельско-уфимского междуречья на­грудный разрез вышитого платья при­крывала узкая полоса ткани с нескольки­ми столбцами монет (кокрак тенге). По­верх нее у ворота прикреплялось неболь­шое прямоугольное украшение сога, за­шитое горизонтальными рядами монет, иногда вперемешку с сеткой из бус. В се­верной Башкирии было сложное украше­ние пылыш тенге (оплат тенге) в виде длинных ушных подвесок из монет на тесьме и соединяющего их подбородника с бусами и монетами. В свадебном наряде оно хорошо сочеталось с шапочкой та­ких. У  белебеевских марийцев нагрудник из монет (муйенча) нередко надевали вме­сте с перевязью (дауэт). В приуральских деревнях на нагрудных украшениях (йага) было много бус, бисера, перламут­ровых пуговиц, раковин-ужовок. Ракови­ны и бусы были основным материалом и при изготовлении ожерелий. До сих пор встречаются старого типа серьги (пылыш парча) – петли из снизок бус с разноцвет­ными шерстяными кисточками и краше­ными пушками.

В волосы вплетали, подобно башкир­кам и татаркам, монеты на шнурке. Лю­били кольца (торгаш) и браслеты (кидшол). Часто приобретали ювелирные ук­рашения работы татарских мастеров. Старинные украшения надевают на свадь­бу. Однако со временем их остается все меньше. Случается, что полный комплект свадебных украшений приходится соби­рать по всей деревне. Девушки покупа­ют в городе современные ожерелья из бус, ворот платьев закалывают брошками.

Традиции общественного устройства

Первые поселения на новых землях основывались, как правило, группами родственных семей. Такая группа сели­лась несколькими дворами на земле, взя­той у башкир-вотчинников в аренду. В договоре обозначались границы участка, перечислялись права поселенцев, назы­валась условная плата. В одном из типич­ных договорных документов начала XVIII в. говорилось, например, о праве припущенников-марийцев землею «вла­деть, пашни пахать, хлеб сеять, в лугах сено косить, в лесах бревна и дрова ру­бить, лубья снимать и хмель щипать, боб­ров и выдер и другого всякого зверя и птицу побивать; також в тех местах рыбу ловить и дупленницы искать и другим всем употребляться…». «А оброку давать на год по пяти куниц, да по два батмана меду…».

В качестве платы за землю предусмат­ривалось долевое участие в выплате яса­ка, несение дорожных (ямских) повинно­стей, денежный или натуральный оброк в пользу вотчинников. Припуск мог со временем переоформиться в «вечное вла­дение». Но в большинстве случаев зе­мельные права были обретены марийцами лишь при генеральном межевании, проведенном царской администрацией в XIX в.

С перестройкой и разрастанием де­ревень, а главное – с экономическим рас­слоением крестьянства и ослаблением кровнородственных отношений замкну­тость деревенских обществ нарушалась. Получив землю в собственность, мест­ные жители могли сдать в аренду отдель­ные участки приезжим марийцам, а так­же русским, чувашам, татарам-кряшенам, мордве и даже допустить их посе­литься в своей деревне. Особенно часто такие факты имели место на северо-за­паде Башкортостана. Согласно резуль­татам подворной переписи 1917 г., из 15 марийских деревень Кичкиняшевской волости только 6 были целиком марийс­кими. Тем не менее в начале XX в., а в некоторых местах вплоть до коллек­тивизации, марийские деревни сохраня­ли традиционное общинное устройство.

В XIX – начале XX в. сельская общи­на являлась, по существу, низшим зве­ном государственного управленческого аппарата. Через нее осуществлялась на­логовая политика, на нее были возложе­ны некоторые полицейские и хозяй­ственные функции. Община следила за соблюдением правил землепользования, содержала в порядке дороги, мосты, ули­цы, водные и питьевые источники, дере­венскую ограду. Общественными дела­ми ведал сельский сход, особенно авто­ритетным было мнение старейшин – кар­тов. Помимо хозяйственных вопросов совет старейшин (кугурак) обсуждал и выносил решения о коллективных моле­ниях, днях торжеств, следил за порядком проведения обрядов. Иногда вмешивал­ся в семейные дела, решая на основе обычного права имущественные споры, вопросы о наследовании, разводе и наде­ле землей молодых семей. Через обще­ственное мнение, штрафы и другие на­казания община поддерживала мораль­но-этические устои в деревне. В XX сто­летии, когда община лишалась экономи­ческой основы, бытовые, нравственные и религиозные ее функции сохранялись, хотя, естественно, в заметно ослаблен­ных формах.

Марийская община XIX – начала XX в. характеризовалась как соседская, но в быту большую роль продолжали иг­рать родственные отношения. Были стой­кими обычаи трудовой взаимопомощи (ума, вума), когда родственники помога­ли друг другу во время сенокоса, жатвы, обмолота хлебов, при постройке дома. Обязанностью родных было участие в свадьбах, больших поминках с внесени­ем своей доли расходов. В 1920-е годы уча­стники экспедиции Общества по изуче­нию Башкирии в д. Бол. Шиды видели, как несколько семей, согласно традициям, объединяли орудия труда и совместными силами пахали и сеяли на принадлежа­щих им участках. Урожай же каждый собирал со своей полосы.

Марийская община отличалась глу­бокой связью с религиозной и обрядовой сферой жизни. Исследователи говорят о значительном совпадении, слиянии де­ревенской общины с религиозно-культо­вой, а совета картов – с советом жрецов].

Еще более закономерно, что отправ­ление коллективных культовых дей­ствий напрямую соотносилось с кровно­родственными объединениями. В этног­рафической литературе есть сведения о существовании у восточных марийцев групп родственных семей (урмат). Такие группы устраивали ежегодные поминки по предкам и умершим сородичам.

Семья

Современные марийские семьи не имеют внешних ярко выраженных этни­ческих особенностей. В последние деся­тилетия размер их заметно сократился.

Если в 1970 г. по Мишки не кому и Калтасинскому районам средняя численность семьи выражалась цифрой 4,4, то к 1989 г. она снизилась до 3,5-3,6. Можно заме­тить, что таков же средний показатель по сельским районам Башкортостана в це­лом, и он вплотную приблизился к город­скому. К уменьшению размеров се­мьи приводит падение рождаемости и стремление молодых отделиться от ро­дителей. Несмотря на относительно сво­бодное положение взрослых членов се­мьи и их самостоятельность, в распреде­лении ролей и обязанностей, в общении поколений поддерживаются прежние моральные и этические основы. Это тра­диционное главенство старшего мужчи­ны, почтительное отношение детей к ро­дителям, активное участие всех членов семьи в хозяйственных делах.

Наряду с обычными семьями, вклю­чавшими супругов, их детей и престаре­лых родителей, у восточных марийцев еще в первые десятилетия нашего века существовали большие неразделенные семьи. Обычно с отцом продолжали жить женатые сыновья. Здесь же мог ока­заться брат отца или его женатый пле­мянник. На усадьбе стояло несколько изб, и каждый жил своим домом. Хозяйство вели сообща, имели общую казну, пита­лись совместно. Главой семьи был отец, а после его смерти – мать. Лишь в случае ее болезни или смерти главенство пере­ходило к старшему сыну. Неразделенные семьи владели большой площадью земли. Нередко у них было крепкое хозяйство. В экстремальных условиях, в период ос­воения новых земель, они оказывались особенно жизнестойкими.

Тенденция распада большесемейных коллективов четко проявилась с разви­тием капиталистических отношений в деревне. Этому способствовал передел земли в ходе Генерального межевания.

Коллективизация сельского хозяйства после революции 1917 г. завершила этот процесс. Однако, поселяясь отдельно, близкие и дальние родственники поддер­живали отношения, участвовали в хозяй­ственных помочах, в обрядах, требующих больших затрат, в коллективных молени­ях. Осознание уз кровного родства и сво­их обязанностей по отношению к родным живет в людях и в настоящее время.