По переписи 1989 г. белорусов на тер­ритории Башкортостана было немно­гим более 17 тыс человек. В основном это жители городов. В сельской мест­ности проживало 3,1 тыс человек.

Расселение

На современной карте Башкортоста­на белорусские селения относительно компактным массивом расположены к востоку от г.Уфы – на территории Иглинского и в северной части Архангель­ского районов. Здесь в 1989 г. сельское бе­лорусское население составляло соответ­ственно 1,6 тыс. и 0,3 тыс. человек. Око­ло 300 белорусов проживало в деревнях Уфимского района, по 70-90 человек — в Альшеевском, Давлекановском, Белебеевском, Бижбулякском, Ишимбайском.

Особенностью расселения белорусов в Башкортостане является дисперсность: нет ни одного сельского района, тем бо­лее города или городского поселения, где не было бы представителей этого наро­да. Свыше половины городских белору­сов (более 8 тыс., 60%) осело в г.Уфе, от 500 до 900 человек – в городах Сала ва­те, Стерлитамаке, в поселке городского типа Иглино, от 200 до 400 человек – в городах Октябрьском, Ишимбае, Кумер-тау, Белебее, Нефтекамске, в поселках Улу-Теляк и Агидель.

Историческая справка

Белорусы – один из трех восточно­славянских народов. С русскими и укра­инцами их связывает общность проис­хождения и исторического развития, бли­зость языка, культуры и религии. Само название «белорусы» (беларусы) про­изошло от названия занимаемых земель. В ранних письменных источниках (XIV-XV вв.) западные области Руси именовались «Белой Русью». Одна из версий, объясняя это название, напоми­нает, что именно из этих мест некогда начало распространяться христианство, в то время как остальные восточносла­вянские земли оставались «черными» – языческими.

В народном сознании чувство соб­ственной этнической принадлежности долгое время было стушевано. Находясь под властью польских и литовских фео­далов, белорусские крестьяне свою веру и даже свой язык называли «русскими». После воссоединения с Россией (конец XVIII в.) в публицистической литерату­ре стал появляться этноним «белорусы». Однако для правящих кругов Российс­кой империи было нежелательно появ­ление еще одной восточнославянской на­родности. Поэтому на белорусских зем­лях в 40-е годы XIX в. было образовано 4 губернии, которые вошли в состав Севе­ро-Западного края России. Население официально называлось «русскими Се­веро-Западного края». Лишь к началу XX в. в разговорном языке и в государ­ственной статистике закрепилась тради­ция употребления этнонима «белорусы».

Продвижение белорусов в восточные области России началось в последние десятилетия XIX в. Отмена крепостного права в 1861 г., высокая плотность насе­ления в Белоруссии, малоземелье спо­собствовали оттоку как наиболее пред­приимчивой, так и наименее обеспе­ченной части населения в другие гу­бернии. Капитализация сельского хо­зяйства, ослабление общинных связей, имущественная дифференциация жите­лей села ускорили массовый отход бе­лорусских крестьян на заработки в ближ­ние и дальние края. Все это способство­вало освоению ими новых мест. Переселенческий поток из Белоруссии на Урал и в Сибирь отчетливо обозначился в преддверии XX в. и усилился в период столыпинских реформ, разрушавших общинное землевладение. В Башкорто­стане первые белорусские поселения по­явились накануне XX столетия.

Уфимская губерния издавна относи­лась к числу обеспеченных землей. В процессе межевания башкирских вот­чинных угодий были созданы «запасные земли» – для наделения переселенцев из других губерний. Переселенческий по­ток оказался неожиданно мощным, и по­здние колонисты, в том числе и белорус­ские крестьяне, попали в Башкирию, когда свободных земель здесь почти не оставалось. Далекое путешествие за­кончилось относительно благополучно для тех переселенцев, которые смогли купить участки земли в лесной зоне во­сточной части Уфимского уезда. В Приуралье, в бассейне р.Сим, за короткий срок выросли десятки поселений – коло­ний, поселков, хуторов. Земля покупа­лась в частное единоличное владение или «товариществом». В пай нередко входили не только белорусские, но и рус­ские, украинские, латышские и иные се­мьи. Подворная перепись 1912-1913 гг. в Иглинской. Нагаевской, Свято-Троиц­кой и Урман-Кудейской волостях зафик­сировала около 800 белорусских хо­зяйств (более 4,5 тыс. человек). Всего же в Уфимском уезде, согласно той же пе­реписи, было 5,6 тыс. белорусов (865 хо­зяйств).

В Урман-Кудейской волости сло­жился самый многолюдный белорус­ско-русский анклав (2260 человек). Бе­лорусы проживали в 37-ми селениях; из них 11 были только белорусскими (по­селки Дворец, Дубровка, Петровский, Ржаной, Светлый Ключ, Суражский, Ново-Николаевский, хутора Терешко-вичи, Орловские, Юрьевские и Зеле-нолужецкие), 13 – белорусскими и рус­скими (поселки Мана Гора, Сафроновс-ко-Витебский, Сухаревский, Яркинский, Северюхинский (Лемезинский) и др.). На нескольких хуторах совместно жили белорусы, русские, украинцы (Гомельс­кие, Суворовские, Симгазинские, На-деждинские и др.). В отдельных случа­ях белорусы поселились в латышских колониях (Ауструмской, Двинской), а также в латышских и польских посел­ках (Еловские и Ергазинские хутора, пос. Зеленый Лужек); часто это были католики.

В соседней Иглинской волости было 14 белорусских поселений, 3 белорусско-русских и 4 белорусско-латышских. При­мерно та же картина наблюдалась и в других волостях Уфимского уезда.

В нескольких поселениях соседями белорусов стали башкиры (хутор около Тавтиманово), татары (пос. Май-Боро­динский), марийцы (пос.Симский).

В целом из 83 населенных пунктов, в которых белорусы жили в Уфимском уезде, однонациональные составляли лишь 1/3.

Несколько белорусских поселков (Козловский, Новогеоргиевский и др.) появилось в Стерлитамакском уезде. Свыше 1,7 тыс. белорусов осело в Беле-беевском уезде. Между 1906 и 1912 гг. здесь произошел заметный рост населе­ния в некоторых украинских и русских селениях, а перепись 1912-1913 гг. впер­вые показала в них значительное число белорусов. Появилось несколько бело­русских деревень: 2-я Ново-Покровка, Новоникольско-Трифоновка (Казангу-ловская вол.), Старо-Дубовка (Усень-Ивановская вол.), поселки Ильинский, Новотроицкий и Спас-Барсуки (Альше-евская вол.).

В последующие 5 лет Башкирия при­няла еще одну волну белорусских пере­селенцев. Об этом свидетельствует пере­пись крестьянских хозяйств 1917 г. Продолжался наплыв колонистов, искав­ших в восточных областях России свобод­ные земли. С началом первой мировой войны на Урал хлынул поток беженцев. Прибывая в основном по Самаро-Златоустовской железной дороге, белорусы осе­дали на юго-западе Башкирии в русских и украинских селениях, на станциях и полустанках. В Белебеевском уезде пе­репись 1917 г. наибольшее число белору­сов обнаружила в волостях Имай-Карамалинской (около 1 тыс. человек, 136 хо­зяйств), Альшеевской (739 человек, 123 хозяйства), Киргиз-Миякинской (655 че­ловек, 106 хозяйств), Илькульминской (около 500 человек, 63 хозяйства). Белорус­ское население Белебеевского уезда за 1913-1917 тт. выросло более чем в 2 раза.

В 1917 г. на всем юго-западе Башки­рии не было ни одной деревни только с белорусским населением. Обычно бело­русы расселялись вместе с русскими и украинцами. Немало было многонацио­нальных поселений, в которых рядом с белорусами, русскими и украинцами ока­зывались башкиры, татары, чуваши, мор­два, немцы, эстонцы, латыши. Однако в некоторых деревнях белорусское население все же преобладало (например, Дмитриевка в Альшеевской, Покровка (Ерлыково) в Киргиз-Миякинской, Алексеевка в Илькульминской, Ново-Покров­ка и Новоникольско-Трифоновка в Имай-Карамалинской волостях). Эти деревни образовались еще в начальный период белорусской миграции в Приуралье. Тог­да же появились хутора и выселки с пре­обладающим белорусским населением. На более поздних этапах белорусы пус­кались в путь отдельными семьями или небольшими группами. В Башкирии они расселялись разрозненно, в уже суще­ствующих деревнях. Поэтому в десятках деревень проживало лишь по несколько белорусских семей. В 1917 г. в Ильин­ской волости юго-западнее г.Белебея по 1—3 белорусские семьи зарегистриро­ваны в деревнях Булановка, Аполлоновка, Ляхово, Парафиевка и др. На правах безземельных подселенцев находились белорусы во многих деревнях Имай-Карамалинской волости: в Верхне-Днепровке, Екатерино-Григорьевке, Ново-Максимовке, Хотомле, Филипповкеидр. В целом на юго-западе Башкирии к 1917 г. белорусских семей, не имеющих земельного надела, было много. Они ра­ботали на железной дороге, нанимались на сезонные работы в поместья, батра­чили в хозяйствах богатых крестьян.

Малоземелье или безземелье многих поздних переселенцев, их необустроен­ность сыграли в дальнейшем решающую роль в рассредоточении белорусов по другим районам, ускорили их переход из сельского в городское промышленное производство. Темпы урбанизации бе­лорусов в Башкирии очень высокие. В 1926 г. в городах республики числилось всего 400 белорусов. В 1959 г. их было уже 8,7 тыс. Однако в конце 50-х годов белорусское сельское население все еще превышало городское. Через 20 лет ¾ белорусов находились в городах и город­ских поселках. В 1989 г. уже 82% бело­русов в Башкирии были городскими жи­телями.

Сельское белорусское население со­кратилось прежде всего в юго-западных и южных районах: Альшеевеком, Биж-булякском, Давлекановском, Белебеев-ском, Ишимбайском и др. За последние 20 лет произошел существенный отток белорусов и из центральной зоны – из Приуралья. В Иглинском, Архангельс­ком районах численность белорусов со­кратилась более чем в 2 раза, в Нурима­новском – в 4 раза. Близость Уфы – круп­ного города и промышленного центра, появление вокруг нее многочисленных поселков городского типа способствова­ли урбанизационным процессам.

Другой причиной сокращения чис­ленности белорусов на селе явилось сме­шение с русскими, украинцами, ассими­ляция в их среде. Особенно активно этот процесс проходил в юго-западных райо­нах Башкирии. Согласно официальным справочникам, многие деревни еще в недавнем прошлом со значительной долей белорусского населения в настоя­щее время считаются целиком русскими или украинскими.

Традиционная одежда

Женский белорусский костюм состо­ял из рубахи, длинной юбки, фартука и безрукавки. Старинную рубаху (сарочка, кашуля) шили из белого полотна – из ров­ных по всей длине полотнищ, соединен­ных на плечах вставками (поткали), при­собранными у ворота. На месте соедине­ния вставки с прямым рукавом распола­гались полоски тканого или вышитого узора из ромбиков, квадратов и других геометрических фигур. Использовались нитки красного цвета, иногда в сочета­нии с черными. Рукава у запястья соби­рались на манжеты. К вороту подшива­ли небольшой воротник, в некоторых случаях также украшенный вышивкой.

На рубаху надевали клетчатую по­лотняную или суконную юбку (спаднiца, андарак), собранную складками на по­яске. Для нее использовали не только до­мотканину, но и плотную фабричную ткань темно-синего, зеленого, вишнево­го, коричневого цветов. Женщины всех возрастов носили длинный передник (фартух, запон). Праздничные фарту­ки снизу обшивали кружевом, узорным полотном, цветной тесьмой, галуном. Пожилые женщины сохраняли в костю­ме безрукавки из плотной ткани или ме­ховые, удобные в прохладные дни.

В традиционном костюме белорусов-мужчин была полотняная рубаха туникообразного (без швов на плечах) покроя или, как у женщин, со вставками на пле­чах, а также полотняные или суконные штаны. Рубахи носили навыпуск, подпо­ясывая плетеным шнурком с кистями или тканым кушаком. Праздничные рубахи молодых мужчин украшал тканый или вышитый узор на вороте и нагрудной планке. Вместе с городской модой в бе­лорусский быт вошли русские косово­ротки, городские пиджаки и жилеты.

Теплая одежда из сукна (cвiтa) была слегка приталенной как у мужчин, так и у женщин. Женские свиты могли быть окрашены цветным шнуром, строчкой. Из отбеленной овчины шили шубы (кажух), полушубки. Отправляясь зимой в дорогу, надевали тулуп с большим ша­левым воротником.

Самой распространенной рабочей обувью были лапти (лапцi). Белорусские лапти редкого плетения в Приуралье были вытеснены башкирскими, более легкими и прочными. Их носили с до­машними чулками и портянками (одно­временно): летом полотняными (парцянкi), зимой – суконными (суконкi). В празднич­ные дни мужчины и пожилые женщины надевали сапоги (caпaгi, чобаты), а мо­лодые старались приобрести чаравiкi –полусапожки или городские ботинки на шнуровке. В условиях суровых уральс­ких зим запасались валенками; чтобы сберечь их, поверх иногда надевали га­лоши или лапти. Пожилые люди помнят о самодельной кожаной обуви (пасти­лы) – в виде куска мягкой кожи, собран­ной на ремешок вокруг ступни.

Своеобразными были традиционные мужские головные уборы: валяные или суконные шапки с отворотом и мягкой высокой тульей (магеркi); круглые, ме­хом наружу, шапки из овчины; валяные или плетенные из соломы шляпы с поля­ми (капялюш, брыль). В начале XX в. распространились городские фуражки и высокие картузы.

Девушки, заплетая волосы в одну косу, перетягивали голову лентой или повязкой из платка, свернутого в поло­су и повязанного на затылке. Свадебным убором был вянок – головной ободок с искусственными цветами. Белорусские женщины, как и женщины многих дру­гих народов, тщательно прятали волосы. Этой цели служила мягкая тканевая ша­почка (чапец); поверх нее носили платок (хустка), сложив вдвое по диагонали и скрепив концы под подбородком или на затылке. Для холодов имели суконные шали. Женщины из состоятельных семей покупали фабричные кашемировые и шелковые полушалки. С 1920-х годов платки и шали стали основным головным убором сельских женщин.

По сравнению с другими народами башкирского края белорусы отводили украшениям в костюме скромную роль. Носили покупные серьги (завушнiцы), янтарные ожерелья (бруштын), стек­лянные бусы. Иногда для ожерелий и серег использовали бисер и кораллы. Женщины и мужчины имели кольца, перстни. Для скрепления ворота рубах приобретали заколки-фибулы.

Семейная жизнь. Обряды и обычаи

На новые земли белорусы переселя­лись ухе после распада больших семей, характерных для восточной Белоруссии до середины XIX в. Однако семьи из трех поколений, когда с родителями жили женатый сын или замужняя дочь с деть­ми, в конце XIX – начале XX в. остава­лись обычными. По переписи 1897 г., средняя численность семей в Белорус­сии составляла 6-9 человек (что заметно превышало размер русских и украинских семей). Эту же тенденцию бело­русские семьи сохраняли в Башкирии. Некоторые особенности наблюдались по районам. В 1912-1913 гг. в Уфимском уез­де на один белорусский двор приходи­лось в среднем 6-7 человек, в Белебеевском – 7, в ИльчикТемировской волос­ти Стерлитамакского уезда – 8 человек [10]. Подавляющее большинство семей состояло из 6-7-8 человек. В то же время в 1917 г. на хуторе Минском в Ильинс­кой волости (Белебеевский уезд) прожи­вало 7 белорусских семей с общим чис­лом жителей 70 человек. В деревне Су­хой Курья к мае той же волости белорус­ская семья состояла из 13 человек. В по­зднем же потоке переселенцев все чаще прибывали малые семьи – из 4-5 чело­век. Одновременно происходил про­цесс распада больших семейных коллек­тивов, наблюдалось раннее обособление взрослых детей от родителей.

В семейном быту долгое время были сильны патриархальные традиции: авто­ритет отца, старшего брата, подчинен­ность и приниженность снохи и зятя. Обязатель­ным было участие всех взрослых членов семьи в обсуждении вопросов, связанных с ведением хозяйства, организацией по­левых работ, с распоряжением семейным имуществом. В распределении труда учитывалось положение человека в се­мье. Различались мужские и женские работы. Лети вовлекались в помощь по хозяйству с 5-6 лет.

Родственные семьи помогали друг другу в труде (существовал обычай вза­имопомощи – талака), участвовали в больших расходах. Они совместно про­водили все праздники. При отсутствии общины узкий круг родственников ре­шал дела, в которых имелась общая за­интересованность. Одновременно боль­шая социальная нагрузка ложилась на семейный коллектив, особенно в тех слу­чаях, когда семья жила изолированно от своей этнической микросреды.

Наиболее яркие семейные обряды были связаны с главными событиями в жизни человека: рождением, создани­ем семьи, уходом из жизни. Хресьбiны -торжества по случаю крещения ребен­ка, в которых участвовали родственни­ки и соседи – состояли из ряда веселых обрядов и множества песен: величаль­ных (в адрес матери, отца, повивальной бабки, крестных матери и отца), шутли­вых (в адрес отца, кумов), песен-благопожеланий (в адрес ребенка и его роди­телей). Ритуальным угощени­ем была крутая каша из ячменной, греч­невой или пшенной крупы (бабiна каша), сваренная повитухой в глиняном горшке. Горшок на счастье новорожден­ного разбивали перед гостями и череп­ки выбрасывали в огород. Отведав каши, гости оставляли на столе деньги. День рождения справляли только раз в жиз­ни – когда ребенку исполнялся 1 год.

Свадебный сговор в большинстве слу­чаев происходил по инициативе молодых. Вступив в брачный возраст, юноши и де­вушки получали возможность знакомить­ся и общаться на игрищах и вячорках. Свадьбы справлялись осенью с Покрова дня (1 октября) до рождественского поста и зимой с Крещения до Масленицы.

Сватом выступал крестный отец, дядя или другой взрослый родственник жениха. После сговора (сватанне, запоiны) примерно месяц отводился на подготовку к свадьбе. Незадолго до сва­дебного торжества ехали венчаться в ближайшую церковь.

Свадьба (свадьзба, вяселле) состояла из многих обрядов, часть которых совер­шалась в доме невесты. Основные обря­ды (в том числе проводы молодых к брач­ной постели) проходили в доме жениха.

В свадебных обрядах кроме родственни­ков принимали участие крестные матери и отцы, а также группы молодежи – това­рищи жениха (дружына) и подруги неве­сты. Главным распорядителем на свадьбе был дружка (староста). Центральным эпизодом в цикле свадебных обрядов было благословение молодых специаль­но испеченным караваем; его должны были отведать все участники свадьбы.

Все этапы свадебного торжества (уго­щение жениха и его дружины в доме не­весты, переезд невесты к будущему мужу, встреча, застолье, проводы на ночь, утреннее угощение, знакомство с новой родней – обход молодыми дворов -и др.) сопровождались множеством соот­ветствующих каждому моменту песен, прибауток, припевок, шуточных сцен. Исследователи подчеркивают празднич­ные интонации белорусской свадьбы, от­мечают отсутствие в ней грустных на­певов, печальных настроений. Говоря о насыщенности старинной белорусской свадьбы песенным творчеством, они сравнивали ее с оперой.

В ходе свадебных церемоний все уча­стники обменивались подарками. Жених выходил к гостям в вышитой или выткан­ной невестой рубахе; невеста надевала что-либо из одежды, обуви, украшений, подаренных женихом и его матерью. В приданое (пасаг) входила постель и одежда из домашних тканей. Через не­делю после свадьбы родные невесты на­вещали молодых. Их приветливо встре­чали праздничным угощением.

Развитие свадебной обрядности в со­ветское время шло в том же направле­нии, что и у других народов: упрощался и укорачивался свадебный цикл, исчеза­ли церковные и магические обряды, рас­ширялся состав участников. Смешанные браки привнесли в свадебную обряд­ность новые сюжеты и эпизоды.

Похороны совершались по христиан­скому обычаю. В то же время в них при­сутствовали ранние религиозные пове­рья. В гроб (дамавiну) иногда клали лю­бимые вещи умершего, монеты, детям – сладости и игрушки. Над умершим чи­тали заупокойные молитвы. Громко пла­кали, причитали: оплакивание покойно­го (галашэння) проходило в высшей сте­пени эмоционально, в форме экспрессив­ного, но ритмичного речитатива. После похорон устраивали поминальный обед. Поминали также на шестой (шасцiны) сороковой (сарачыны) день, затем через год. По-видимому, остатком культа пред­ков являлся у белорусов развернутый цикл поминальных обрядов всех умер­ших родных – дзяды. Наиболее значи­тельные поминальные обряды устраива­ли на Радуницу (вторая неделя после Пасхи) и осенью в последнюю октябрьс­кую субботу. В эти дни шли на кладби­ще с едой или зазывали умерших в дом, ставили для них угощение.